яя

Верхний пост

В комментариях  возникают недоразумения. Чтобы каждый раз одно и  то же не проговаривать, пишу сюда.  

С кем я не воюю и никогда не воевал:

Collapse )
  • Current Mood
    busy
яя

Персона или институт

Прошло уже 28 лет, а общество, похоже, так и не разобралось в сути трагических событий сентября-октября 1993 года.
И продолжает шагать по граблям истории, как по хайвэю.
Летим, выжимая весь газ, не обращая внимания на дым из под капота и разлетающиеся во все стороны гайки и шурупы. Ужо прилетим…
Нет, интуитивное ощущение судьбоносности тех дней для России присутствует у многих пишущих на эту тему. Многие чувствуют, что именно тогда решалась судьба нашей страны на десятилетия, а может быть и на века вперед.
Многие, но далеко не все.
Отдельные сказочники от либерализма продолжают твердить мантру о «красно-коричневом мятеже», который подавил «демократ» Ельцин и, приседая от страха, рисовать картины тех ужасов, которые пали бы на голову прогрессивной общественности, победи тогда такие «монстры», как Александр Руцкой и (страшно даже произнести) Владислав Ачалов. Хотя по факту ни Руцкой, ни Макашов не проливали крови (следствие не установило ни одного случая убийства человека из найденного 4 октября в Белом доме оружия), а вот у кумиров прогрессивной общественности рука не дрогнула.
Ну не могут (или не хотят) отдельные товарищи постигнуть, что тогда решался не только и не столько вопрос: Ельцин или Руцкой — Хасбулатов ( другие картонные страшилки играли сугубо второстепенную роль).
Не правы и те, кто полагает, что выбор был между капитализмом и социализмом.
Какой социализм, если в Верховном Совете спорили о методах и формах приватизации, но саму необходимость приватизации не отрицал практически никто.
Главный, судьбоносный выбор, который тогда совершала Россия я бы сформулировал так: ПЕРСОНА ИЛИ ИНСТИТУТ.
Не в том дело, хороши или плохи Ельцин или Руцкой, Гайдар или Хасбулатов, Грачев или Ачалов — и пр, и пр, и пр.
И споры об их личных достоинствах и недостатках лишь затемняют существо дела.
Вопрос в другом: может ли «хороший» (на ваш взгляд) человек попирать «плохой» (с вашей точки зрения) Закон?
«Хороший» Ельцин, или «плохая» конституция (кстати, измененная уже до неузнаваемости(?
«Прогрессивный» Ельцин, или внезапно ставшие для ельцинских СМИ «реакционными» Съезд и Верховный Совет? (ведь прошло только 2 года с 91 года).
«Народный» Ельцин, или «антинародный» Конституционный суд?
Сравнительно недавно многие были шокированы скандальной фразой Володина: «Есть Путин - есть Россия, нет Путина —  нет России».
Но разве по сути это не то же самое, что несшийся в 1993 году со всех демократических трибун лозунг: «Ельцин, демократия,  Россия»? Ведь он читается однозначно: есть Ельцин —  есть демократия, нет Ельцина — нет демократии. То же и с Россией.
И что получается: большая часть российской интеллигенции, по крайней мере ее столичные сливки предпочли тогда ПЕРСОНУ ИНСТИТУТУ. И поддержала подогнанный лично под Ельцина Основной закон, ставивший президента над системой разделения властей.
Но разве непонятно, что в такой ситуации формирование законченного единовластия было лишь вопросом времени? Не первый преемник, так второй или третий обязательно воспользовался бы предоставленными конституцией возможностями для обретения неограниченной власти. Ведь человек слаб, искушение велико, а ИНСТИТУТОВ, способных помешать этому, не существует. Но история не позволила расслабиться — воспользовался первый же.
Только самостоятельные, устойчивые, не зависящие от воли первого лица государственные институты способны гарантировать общество от установления единовластия (кстати, и то не всегда).
А вы позволили раздавить эти институты солдатским сапогом.
И наивно (или лицемерно) возмущаетесь тому, что этот самый сапог теперь проходится по вашим мягким местам.
Но сразу возникает логичный вопрос: что же делать, если государственный институт не устраивает прогрессивную общественность и не поддается стремительному реформированию? Так было с монархией в начале ХХ века, похожая ситуация сложилась и с системой Советов в конце того же столетия. Эти институты реформировались, но медленнее, чем требовала горячившаяся общественность.
Неужели нельзя пренебречь законом и процедурой и совершить революцию?
Соблазнительно!
Но совершая (или поддерживая) акт революционного беззакония, нужно отдавать себе полный отчет в том, какой бездонный ящик Пандоры ты открываешь. История не знает ни одной серьезной революции в крупной и значимой стране, которая не сопровождалась бы страшными эксцессами и периодами торжества реакции. Причем, чем радикальнее бывают действия революционеров, чем решительнее они прибегают к насилию, тем большую цену за это приходится заплатить обществу.
Но еще опаснее ситуация, когда под видом революционного насилия фактически осуществляется контрреволюционный переворот. История знает немало таких примеров.
В 1653 году революционер Кромвель со своими солдатами ворвался на заседание парламента, крича: «Я положу конец вашей болтовне» (ничего не напоминает?), разогнал его и провозгласил себя пожизненным лордом- протектором с правом передачи власти по наследству. Удивительно ли, что после его смерти Англию ожидала реставрация старой династии а потом новая «Славная революция»?
А 18 брюмера Наполеона Бонапарта, совершенное, якобы, для защиты республики, свободы и равенства?
Нужно ли напоминать, чем закончилась эта история?
Можно было бы порассуждать о том, к каким последствиям привел и Октябрьский вооруженный переворот 1917 года, но это слишком большая и больная для нашей истории тема, чтобы уместить ее в рамки небольшой заметки.
Так вот, пора, наконец, понять, что ельцинский переворот 1993 года был не углублением демократической революции 90-ых, а началом авторитарно-олигархической реакции, за которую наш народ заплатил колоссальную цену.
Случайно ли, что индекс промышленного производства в России, растущий на протяжении всего послевоенного периода, за время президентства Ельцина сократился на 50 %, объем сельскохозяйственного производства упал на 47%, уровень реальных доходов населения сократился более чем в два раза, размер задолженности по зарплате на конец 1997 года составил примерно 50 триллионов рублей, пенсии в ряде регионов не выплачивались месяцами…  Эту грустную статистику можно множить и множить. И в результате Население России, стабильно растущее на протяжении всего послевоенного периода, стало стабильно сокращаться с 1994 года. И за время своего правления Ельцин успел сократить его на 2 миллиона. А средняя продолжительность жизни в России снизилась с 69 до 65 лет.
Какие вам еще нужны аргументы, поклонники «святых 90-ых»?
Но если часть либеральной общественности так и не осмелилась честно отрефлексировать события 1993 года, то так называемый «глубинный народ» давно это сделал. И ни на одних общефедеральных выборах, начиная с 1993 года, либеральные партии уже не получали большинства, а потом и вовсе сошли на нет.
Помните знаменитое «Россия, ты одурела» Юрия Карякина?
Нет, это не Россия одурела, это вы — либеральные гуру —тогда ослепли.
И многие из вас остаются слепы по сию пору.
И не случайно на последних выборах многие из вас вынуждены были голосовать за коммунистов.
Как признался известный демократ первой волны Полторанин — «Плакал, но голосовал».
Вы и дальше будете выбирать между коммунистами и путинистами, потому, что само слово «либерал» вызывает у людей ассоциации с «проклятыми 90-ми».
И пока прогрессивная общественность решительно и окончательно не отмежуется от Ельцина и его деяний, либеральная политика в России не вернется в повестку дня.
яя

(no subject)

Ну вот, теперь все встало на свои места — «создание и руководство экстремистским сообществом».
А то просто смешно было — главного оппозиционера России (по всем версиям) пытались представить каким-то мелким жуликом.
А он, оказывается (по версии Следственного комитета), посягал на основы конституционного строя и государственную целостность Российской Федерации. Да еще и организовывал «несогласованные публичные мероприятия, в ходе которых осуществлялись призывы к экстремистской и террористической деятельности».
Вот вам и «мелкий жулик» — новый Савинков, или Мандела. И это не досужие журналисты придумали — почитайте вывешенный на сайте СК текст — волосы дыбом встанут.
Особое внимание я бы обратил на проскользнувшее упоминание о призывах к «террористической деятельности.
Полагаю, что это именно то направление, в котором будут работать следователи в поисках новых обвинений против Навального. Мы же догадывались, что Алексей будет сидеть долго — до тех пор, пока их конфликт с могущественными врагами не будет разрешен окончательно и бесповоротно (могущественные друзья, похоже. как-то слились).  Значит, обвинения против него будут все время ужесточаться, вплоть до того момента, когда пока они не потянут на пожизненный срок. А что может быть весомее обвинений в подготовке террористических актов?
Мне очень хочется ошибиться в своих прогнозах. Возможно, это лишь «пугалка», а может, это сделано для того, чтобы «торговля с Западом» стала еще весомее, но факт остается фактом. И факт этот неприятен не только для Алексея, но и для всех нас.
Ситуация окончательно прояснилась: Следственный комитет открытым текстом признает политическую мотивацию уголовного преследования Навального и его команды.
Отныне ни у кого не может быть сомнений, что Алексей — политический заключенный номер один.
И как бы кто к нему ни относился, и от этого факта никуда не уйти.
Как и от понимания того, что Россия медленно, но верно скользит по пути легализации политических преследований на государственном уровне. Пока он еще носит выборочный характер, но его вдохновители и исполнители уже не считают нужным маскировать преследование политических противников навешиванием на них ярлыков обычных уголовников. Маски сброшены — отныне подсудна любая внесистемная политика.
И карать за нее будут жесточайшим образом
Зачем им это? Не понимаю. Может, по-другому не могут. Не умеют.
Следующим этапом углубления репрессивности  может стать преследование инакомыслия, как такового.
Собственно, такие примеры уже есть, но пока они носят единичный характер.
Но это пока.
Так что, не только Навальному, но многим, видимо, следует готовиться к худшему.
И потому всем нам, а не только Алексею Навальному, я желаю терпения и мужества.
Чтобы сначала выжить, а потом медленно и аккуратно начать врачевать наше глубоко травмированное общество. Травмированное не сегодня,  не вчера, но сути дела это не меняет.
яя

(no subject)

И не один петух не кукарекнет.
Грустные наступили времена. Нет, я не об очередных скандальных выборах, ситуация с которыми для меня окончательно прояснилась еще году этак в 1996.
Странно, что некоторые весьма взрослые люди (судя по возрасту) продолжают уповать на эту иноземную забаву, вовсе не соответствующую суровому российскому климату. Политическому, прежде всего.
Впрочем, я вовсе не осуждаю желающих поиграть с государством в наперстки.
Если у человека есть лишнее время, энергия и деньги…Это же лучше, чем, например, прокутить все в пьяном угаре. По крайней мере, для здоровье не так разрушительно. Игроманию подобного рода я рассматриваю как маленькую слабость.
Даже очередной колумбайн в России как-то смазался в сознании увлеченных выборами людей. А ведь трагедия.
Но о трагедиях, как и о выборах, надо говорить серьезно. И точно не сейчас. Тем более, что, как мне представляется, поводов будет набираться все больше. Как  новых запретов, ужесточений и прочих послевыборных историй.
Впрочем, очередной запрет пришелся и на сегодняшний день: Верховный суд подтвердил запрет на разведение на даче всяческой живности, включая спасительных для народа кур. Дескать, в деревнях на приусадебных участках можно, а в садоводствах — нельзя. А у меня хатынка именно в садоводстве.
И не то, чтобы я всерьез собирался разводить несушек (разве что в мечтах иногда видел себя уплетающим свежие домашние яички), нет я все-таки слишком городской человек.
Но у соседа в этом году заголосил молодой петушок (почему-то по вечерам, видимо гибрид с совой).
И знаете, мне его звонкое кукареку где-то даже приятно, навевает что-то ностальгическое.
А вот, что меня действительно раздражает, так это непрерывное тарахтение газонокосилок, начинающееся в наших краях прямо с восхода солнца.
Вот запретил бы Верховный суд газонокосилки, чтобы косами, косами, до пота — полезно ведь, здоровее будешь.
Но что-то мне подсказывает, что газонокосилки суд не запретит.
И с каждым годом они будут тарахтеть все настойчивее — прогресс, говорят, не остановишь.
А как иногда хочется!
А петушку-то соседскому голову, видимо, свернут. И курам его тоже.
Обязательно найдется хотя бы одна кляузная сволочь, а может и не одна — мир не без законопослушных людей.
И наступят новые правильные времен. Когда чего ни захочешь, ничего нельзя.
А можно только то, чего не хочешь.
Как в казарме. И будем считать дни до дембеля.
Не сомневайтесь: дембель придет.
Все имеющее начало, имеет конец.
яя

(no subject)

Был у меня сосед. Какой там сосед — друг, конечно. 20 лет назад назад я взлетел к нему на этаж и закричал: «Включай телевизор!». А дальше мы тупо сидели  пялились в экран. Надо сказать, что после 90-ых в обществе произошел некий надлом, который характеризовался в том числе, и разочарованием в Америке (или ее образе). Мой друг не был исключением и относился к США более, чем критически.
Мы пялились в телевизор, и вдруг я заметил, что у Сергея заблестели глаза. Большой сильный смелый, много переживший мужчина заплакал: «Там же люди»...Да, там было очень много людей.
Я пишу это не только потому что сегодня трагическая дата — 20 лет со дня одного из самых страшных терактов в современной истории. Я пишу потому, что все чаще сталкиваюсь с жутким явлением, особенно в сетях — из серии «сдох Максим» с известным всем продолжением. Это явление наблюдается у представителей всех политических направлений, у всех свои «максимы», на костях которых очень хочется немедленно поплясать.
Отношение к чужой человеческой смерти (особенно смерти «неправильных» по мнению той или иной тусовки людей) часто куда более наплевательское, чем к смерти соседской кошки или морской свинки.
А ведь отношение к чужой смерти характеризует человека не меньше, чем отношение к чужой жизни.
Собственно, это две стороны одной и той же медали.
Кажется, что современный человек все больше утрачивает ощущение  чужой смерти, как объективной реальности, она становится аналогом цифровой картинки.
А реальная смерть может быть только собственной.
Все остальное - игра.
И посреди этой игры — несчастное одинокое существо, согреваемое лишь теплом собственного смартфона.
яя

(no subject)

Сказочник от либерализма.
Видит бог, я не стал бы вступать в абсурдную дискуссию о том, являюсь ли я «красно-коричневым чудовищем», тем более с Вадимом Зайдманом, имеющим репутацию сказочника.
Ничего против сказочников в принципе не имею — ремесло, не хуже любого другого.  Однако сочинение сказок предполагает необузданную фантазию, что не вполне хорошо в реальной политике, тем более в сочинительстве всякого рода разоблачений.
Ну, ляпнул Зайдман, не подумавши, что с него возьмешь?
Однако есть два обстоятельства, которые вынуждают меня вступить в спор с ним и ему подобными «обличителями».
Во-первых, обозвав меня «красно-коричневым чудовищем», Зайдман косвенно оскорбил память сотен павших моих товарищей - защитников Верховного Совета, отстаивающих конституцию и законность. И спустить этого я не могу даже сказочнику.
А, во-вторых, бесконечное повторение старого пропагандистского штампа о «мятеже красно-коричневых» в октябре 1993 года лишает российское общество возможности спокойно отрефлексировать произошедшую тридцать лет назад трагедию, и сделать те выводы, которые позволили бы в будущем избежать движения отечественной истории по замкнутому и порочному кругу.
Но сначала о стиле, в котором написано очередное «разоблачение», ведь не даром говорят, что стиль — это человек.
Цитата: «я с фотографической точностью помню его взмыленное искаженное ненавистью лицо — лицо погромщика. И его погромные речи, которые он говорил не камеру. А вот и конкретные призывы к толпе главных руководителей путча».
Резонно предположить, что сейчас посыплются выдержки, в том числе, из моих выступлений того времени.
Ничуть не бывало — Зайдман цитирует Хасбулатова и Руцкого.
Поленился, не нашел? Или мои выступления оказались недостаточно погромными?
Не важно, главное прилепить ярлык, бросить обвинение, а там, как говорится: или он украл, или у него украли, но в краже замешан.
Так работает пропаганда с давних пор: от Гебельса, до говорящих голов нынешнего российского ТВ.
Но и многие «псевдолибералы» в этом деле ничуть не уступают своим идейным противникам.
Да и противникам ли? И насколько принципиальные?
Ведь и нынешние казенные пропагандоны и «сказочники» вроде Зайдмана сходятся в главном: в признании легитимности нынешнего государственного устройства России. Ведь оно базируется на «расстрельной» конституции 1993 года, поставившей президента над системой разделения властей, оставившей его вне действенного общественного контроля. 
Да, недавно в основной закон были внесены изменения, еще и усугубившие этот конституционный дефект.
Но корешок-то откуда растет? Из 1993 года.
Но говорить об этом «сказочники» не хотят, ведь признав врожденную порочность конституции 1992 года, вы автоматически расширяете круг ответственных за формирование нынешнего авторитарного режима с Путина и нескольких советников Ельцина до тысяч и тысяч активистов демократического движения 90-ых, собственной слепотой проложивших дорогу диктатуре.
В данном случае, я не имею в виду персонально Зайдмана — не помню его в рядах политических активистов начала 90-ых. Видимо, в то время он был занят созданием нетленок, вроде «Здравствуй, лето пионерское!!».
Впрочем, кто знает, может быть именно это произведение обессмертит его имя. Прочту на досуге.
Здесь можно было бы много чего сказать в защиту якобы «реакционного» Верховного Совета образца 1990-1993 года: и и то, что он разработал и принял десятки прогрессивных законов в сфере экономики и политики, либеральнейшие закон о СМИ, о партиях и общественных организациях, о выборах, о приватизации (упрежденный ельцинским указом). Активно шла работа над проектом новой, подлинно демократической конституции, принятие которой избавило бы Россию от многих нынешних болячек…
Но, что толку повторять неоднократно сказанное, если твои оппоненты раз и навсегда закрыли уши.
Обращу внимание на другой тезис защитников ельцинского переворота:  «… в случае  победы Хасбулатова с компанией — пишет сказочник — путинизм наступил бы не с отсрочкой в 7 лет  ….  а сразу,  в 93 году.  А скорее и не путинизм, а сразу фашизм. Самый настоящий, без всяких примесей».
Во как! Уж пугать, так по крупному, с размахом.
А на чем господин Зайдман основывает столь сильное умозаключение?
Какая конкретно фракция или группа Верховного Совета выдвигала фашистские или национал-социалистические лозунги? Какие конкретно? Кто из депутатов выступал за реабилитацию нацизма, за пересмотр приговоров Нюрнбергского процесса, за построение в России корпоративного государства, за ограничение гражданских прав по национальному или расовому принципу?
Я уже не говорю (устал повторять), что те, кто защищал ВС в 93-ем, — это те же, кто защищал ВС в 91-ом.  ничего вы господа сказочники, с этим не сделаете. И таких людей история рождает не часто.
Наш сказочник не глядя бросается серьезнейшими обвинениями в адрес сотен и тысяч людей, не утруждая себя ни фактами, ни доказательствами.
Наконец замечу, что ни один из заметных демократов первой волны —  ни Лев Пономарев, ни Григорий Явлинский,ни Гарри Каспаров, ни покойные ныне Галина Старовойтова и Борис Немцов  — после завершения кровопролития никогда не позволяли себе подобного рода оскорблений лично в мой адрес. И прочие, и прочие...Никто вообще.
Уважающий себя человек с уважением относится и к своим оппонентам.
Это к вопросу о масштабе личностей.
. «Здравствуй, лето пионерское!». Сказочники — они бывают и иакиими — сначала прославляют клммунистов, потом Ельцина. Многих повидал на своем веку.
(навеяно статьей в Каспаров-ру обо мне, которая появилась вслед за заметкой  Александра Скобова, с которым мы знакомы всю жизнь).
яя

(no subject)

Умер Жан-Поль Бельмондо — обаятельный человек и прекрасный актер.
Земля ему пухом!
Но мы ведь не только о нем грустим, верно?
Мы грустим о несбывшемся идеале великолепной Европы, органично сочетающим в себе мужественность и нежность, силу и великодушие, жесткость и благородство…
Да много чего еще было в образах тех героев, которых довелось сыграть Бельмондо, и сыграть так, что большая часть мальчишек и девчонок нашей страны влюбилась когда-то в этого бесшабашного (или казавшегося таковым) француза.
А, вместе с тем, влюбилась и в ту Францию, шире — в ту Европу, которую он так красиво воплощал.
Не он один, конечно.
Были еще и другие актеры, наповал разившие наши наивные души: более утонченный, но не менее мужественный Ален Делон и очаровательный в своей обаятельной и чуть гротескной маскулинности Адриано Челентано.
Да и весь европейский кинематограф, по крайней мере в тех своих образцах, что доходили до советского зрителя, как нельзя лучше соответствовал амплуа  этих актеров: и благородного рыцаря, удачно пересевшего с боевого коня за руль скоростного автомобиля.
Нам казалось, что такова и сама Европа — соединившая все изыски модерна с добрым старым духом средневекового рыцарства.
Мне представляется, что именно европейскому кинематографу и его блестящим актерам мы обязаны той почти поголовной влюбленности в Западную Европу, которая наблюдалась в конце 70-ых, начале 80-ых  среди советской городской молодежи.
И мы мечтали попасть всей страной в этот сияющий, как улыбка Бельмондо, западный рай, впитать все его живительные лучи и стать его неотъемлемой частью.
И кто знает, не эта ли наивная мечта была неосознанным мотивом тех сотен тысяч молодых россиян, что с восторгом бросились в поток перестройки, перестрелки и переклички.
Я не знаю, какой будет «прекрасная Европа будущего», но «прекрасная Европа прошлого» ассоциируется у меня именно с французским кинематографом прошлого века.
Так что, сегодня мы прощаемся не только с прекрасным Бельмондо.
Мы прощаемся с мифом о Европе, которая на деле оказалась, может быть не менее прекрасной, но совсем не такой, кокой мы ожидали ее увидеть.
Мы прощаемся с иллюзиями и необоснованными надеждами нашего поколения, оказавшегося не способным построить в своей стране ни вымышленную Европу Бельмондо и Делона, ни реальную Европу Меркель и Макрона.
Ну, что же, потеря иллюзий  — это еще не самое страшное.
Самое страшное — потеря надежды.
И если провожаемый нами киногерой чему-то по-настоящему и учил, то именно этому.
Способности надеяться и верить в лучшее.
яя

(no subject)

В продолжение. Тридцатилетие ГКЧП — хороший повод продолжить тему консервативной революции.
Согласен —  Янаев с его трясущимися руками мало похож революционера, даже консервативного.
Но мы уже говорили о двух типах консервативной революции: сверху и снизу.
ГКЧП был неудачной попыткой консервативной революции сверху.
Скверно подготовленной, плохо руководимой, провальной по всем статьям..
А мог ли он в принципе победить?
Этот вопрос тем более актуален, что нынешние хозяева России вольно или невольно, но уже выполнили значительную часть программы ГКЧП: «политическая анархия» ( в смысле реальной демократии) сведена на нет, «разнузданность СМИ» (в смысле свободы слова) осталась в далеком прошлом, «парад суверенитетов» (на подконтрольной територии), сменился парадом лояльностей…
Так была ли 30 лет назад возможность круто развернуть руль истории?
Думаю, что — да. На время.
Если бы его руководители решились на широкомасштабное применение силы и массовые репрессии.
Причем, не только в Москве и Ленинграде, но и в союзных республиках, особенно в Прибалтике и Закавказье, где национально освободительное движение к тому времени стали особенно массовыми.
Давайте немного пофантазируем (в духе альтернативной истории).
Представим себе, что во Глава ГКЧП оказался бы не слабохарактерный Янаев, а какой-нибудь воинственный генерал. Отдал бы он приказ о превентивных арестах лидеров демдвижения и самого Ельцина?
Скорее всего. Подписал бы он распоряжение о штурме Белого дома? Думаю — да.
Выполнили бы силовики этот приказ?
Конечно.
Об этом мне говорил экс-глава советской разведки Леонид Шебаршин, когда мы сидели у него в кабинете 23 августа 1991 года, а торжествующая толпа валила памятник Дзержинскому. Я был тогда командирован от ВС в «самое сердце Лубянки» с целью предотвратить кровопролитие.
«Мы люди военные, — сказал он мне, — был бы отдан приказ по всей форме: с подписью, печатью, в фирменном конверте, через фельдъегеря — был бы выполнен без разговоров».
И добавил, что технически операция по зачистки Белого дома, на его взгляд, большой сложности не представляла.
А для уменьшения числа жертв можно было применить имевшийся в распоряжении спецподразделений КГБ усыпляющий газ, который позволил бы провести операцию быстро и без особого шума.
Много лет спустя, после трагических событий на Дубровке, я вспомнил об этом разговоре и подумал: не этот ли газ имел в виду Шебаршин? Но не было ни газа, ни расстрелов, ни даже просто случайных и «случайных» выстрелов. Было ликование на улице и боль в глазах старого разведчика,  ставшего председателем КГБ на два дня. .
Итак, штурм, зачистка, аресты по всей стране, лагеря для интернированных… Технически вполне возможно.
Но ради чего? Чтобы сохранить СССР?
Но после таких репрессий ненависть многих народов к союзному  центру сохранилась бы на десятилетия.
А это значит, что никаких свободных выборов (на них побеждали бы сепаратисты), никакой демократии, да и о свободе слова пришлось бы надолго забыть. Думаю, что нынешняя «управляемая демократия» показалась бы нам тогда верхом блаженства.
В принципе, все это можно было бы отчасти компенсировать экономическим рывком (как это происходит в последние десятилетия в Китае). Постепенное развитие рыночных механизмов, в сочетании с преимуществами централизованной плановой экономики.
Возможен был такой вариант? И да, и нет.
Конечно такого экономического обвала с деиндустриализацией экономики и массовым обнищанием населения, который наблюдался в 90-ые годы, можно было избежать. Не было бы такого чудовищного социального неравенства. Не было бы такой демографической катастрофы, депопуляции.
Но и достичь темпов экономического развития, сопоставимых с китайскими, - все равно бы не удалось.
Китай имел несколько преимущества, которых был лишен СССР: огромный запас дешевых и трудолюбивых рабочих рук (крестьянство), соответственно низкая стоимость рабочей силы и сравнительно низкий исходный уровень развития, позволявший использовать тактику догоняющего развития.
А СССР исторически все равно был обречен на череду сецессий. Например, отделение республик Прибалтики было к тому времени практически необратимым Другое дело, что этот процесс можно и нужно было сделать постепенным, более управляемым, менее болезненным для населения и менее разрушительным для геополитических позиций страны.
Но для этого нужна была совсем другая элита: без трясущихся рук Янаева и бегающих глаз Горбачева.
Нужна была революционная по своим психологическим параметрам элита.
Потому, что консервативная революция может быть успешной только оставаясь ( или становясь) именно революцией. А не бессмысленной консервацией отживших свое идей, институтов и элит.
Властная же верхушка СССР к тому времени оказалась исторически несостоятельной.
А народ хотел перемен: немедленно и большими порциями.
Так что, фиаско ГКЧП, разумеется, вовсе не случайность, а историческая закономерность.
Все это выводит на серьезные обобщения.
Консервативная революция всегда — реакция на революцию либеральную (пусть даже незавершенную или неудачную).
Но только тогда она становится действительно революцией, когда ей приходит историческое время, когда в нее вовлекаются не только «крапивное семя» чиновничества и высокооплачиваемые «вдохновители» из СМИ, но и значительная масса «глубинного народа».
В 1991 году «глубинный народ» в массе своей, остался безразличен к робким призывам несостоявшихся консервативных революционеров. Один В.В, Жириновский кричал тогда «Ура!» и кидал в воздух что-то похожее на чепчик.
Но через двадцать с лишним лет, в 2014 году «крымский консенсус» показал, что массы вполне созрели, если не для активного участия, то для пассивной поддержки политики в духе консервативной революции.
Другой вопрос, что, похоже, власть сама испугалась неожиданному энтузиазму подданных и сделала все возможное, чтобы от этого энтузиазма осталась лишь кислая гримаса разочарования.
Нынешняя власть не любит инициативщиков, сторонится их, а то и приглядывает — пожизненно.
А, между тем, потенциал консервативных настроений в нашем обществе только нарастает.
Особенно в последнее время, в связи с распространением слухов (в пандемию мало активных путешественников) о торжестве т.н. «новой нормальности» в ведущих странах Запада.
Глубинный народ и нынешняя-то нормальность слегка раздражает, а от перспектив новой его и вовсе колотит.
Рано или поздно эти настроения найдут себе политический выход.
Хорошо, если этот выхлоп случится в легитимной форме (как В США с приходом Трампа), но в нашей вечно бредущей по красному колесу стране, едва ли гипотетическая консервативная революция примет такие травоядные формы.
Да, вы не ослышались, Россия зреет для революции. К радости одних и ужасу других (моему в том числе).
И как и в начале ХХ века почти с одинаковой скоростью созревают предпосылки как для новой либеральной революции, так и для глубоко враждебной ей по смыслу революции консервативной.
И, вполне возможно, что стартовав как либеральная, она через короткое время ударится о землю и оборотится к миру лишенным всякого макияжа консервативным ликом.
Что вы меня отговариваете, сам не хочу.
Но для того, чтобы миновала нас чаша сия, я бы посоветовал энтузиастам ускоренной либерализации семь раз (как минимум) померять, прежде чем снова резать по живому.
яя

(no subject)

Далее везде.
Давно не писал.
За это время в мире много чего произошло, но самое впечатляющее событие последних месяцев — ошеломляюще быстрая победа запрещенного в России движения «Талибан» в Афганистане и не менее быстрая переориентация кремлевской пропаганды с категорического неприятия этой скандальной организации на умеренную к ней доброжелательность. Мол, не такие уж они и людоеды, как принято считать. Едят не всех и не в каждый прием пищи. Минимум воспитательной работы — и можно выпускать на трибуну ООН.
Впрочем, способность отечественных пропагандистов переобуваться в воздухе давно известна и некоторое изумление вызывает только скорость совершения этих манипуляций.
А вот новое торжество «Талибана» (после двадцатилетней непрерывной войны) , на мой взгляд, событие знаковое, относящееся к категории «исторических».
Я не востоковед и не берусь предсказывать развитие политической ситуации в Афганистане и вокруг него.
Да и не это меня, прежде всего интересует.
Интересна очередная победа консервативной революции, причем в ее самом классическом варианте.
Говоря о консервативной революции, я имею в в иду вовсе не философские изыски европейских правых и новых правых, искавших третий путь между капитализмом и коммунизмом, а те грозные признаки контрмодернизации как глобального и долговременного процесса. которые начали обозначать себя уже в ходе Великой французской революции. И не только как реакция испуганной аристократии на революционные эксцессы и крайности, но и как воинственная и кровавая стихия Вандеи.
Условно (как условна всякая классификация многомерных общественных процессов) все контрмодернизационные движения можно разделить на верхушечные. выражающие опасения старых элит за свое доминирование и массовые, низовые, связанные, как правило, с традиционным аграрным образом жизни и недовольством навязываемыми сверху (или со стороны) переменами. Соответственно и консервативная революция, в случае победы такого движения, может идти как сверху, так и снизу.
Примеров консервативной революции сверху нет числа.
Между прочим, одной из первых попыток осуществить консервативную революцию сверху, некоторые историки считают незавершенные реформы императора Павла в России. Впрочем, это — предания старины глубокой, можно пропустить. А вот эпоху Николая I, на мой взгляд, уместно рассматривать как относительно успешную консервативную революцию, (или контрреволюцию — кому как больше нравится), последовавшую за неудачным восстанием декабристов.
Однако настоящей революцией (по глубине перепахивания общества, радикализму, скорости и долгосрочности последствий), конечно, следует считать лишь низовые консервативные революции, которые (как и всякие перевороты снизу) не такое уж распространенные блюдо на обеденном столе Истории.
Одной из первых попыток такого рода мы обязаны США, где в 60-е годы XIX века имела место одна из самых впечатляющих попыток законсервировать явно архаичные общественные отношения на веки вечные. Я имею в виду создание конфедерации южных штатов (КША), где рабство было становым хребтом экономики. Выход из США, провозглашение конфедерации, насколько мы знаем, было встречено большинством белого населения с энтузиазмом.
Кто знает, как бы развивалась события на Североамериканском материке, если бы не поражение конфедератов в войне. Но история распорядилась иначе: первая настоящая консервативная революция была подавлена в ходе кровопролитной гражданской войны. Думаю, это было закономерно: западное человечество переживало весну либерализма, который, при всем врожденном человеколюбии, был тогда молод, силен и брутален.
Время победоносных консервативных революций наступит гораздо позже.
До этого человечеству предстояло пережить Первую мировую войну, Великую экономическую депрессию и первые попытки построения коммунизма, как светской альтернативы Царства Божьего на земле.
Собственно, уже по ходу так называемых «социалдистических» революций (Россия, Китай и пр.) явственно обозначилась тенденция сосуществования в одном историческом пространстве совершенно разных, порой противоположных по смыслу революционных процессов. Например, Великая русская революция XX века причудливо сочетала в себе черты демократической революции, пролетарского переворота, национально освободительного движения (точнее — движений) и крестьянского восстания, интуитивно тяготеющего к консервативным ценностям.
Причем, по мере вовлечения в революционной процесс все более глубинных слоев населения ее демократический запал быстро выгорал, пролетарская военно-коммунистическая утопия доказала свою нежизнеспособность, национально-освободительный пафос выродился в бытовой национализм, а консервативные попутчики демократической интеллигенции и революционных пролетариев добились статуса правящей номенклатуры. Коммунистическая идеология и социальная практика полностью разошлись, как ноги у пьяного на льду. В СССР это закончилось крахом империи. Исход китайского эксперимента еще не ясен.
Пожалуй, можно говорить о том, что на протяжение всего XX века консервативная революция жила под чужими именами: где-то она приобретала форму социализма, где-то фашизма, где-то довольствовалась национально-освободительной риторикой.
И только череда исламских революций расставила все по своим местам.
Потому, что консервативная революция без религиозного фанатизма — то же самое, что секс с презервативом: усилий много, участники тратят массу энергии, потеют, но биологически значимый результат достигается редко и лишь в случае внештатной ситуации. Когда прорывается защитная оболочка светской идеологии и выясняется, что надеяться кроме Бога не на что. Так, например, было в СССР в 1943 году с отменой обязательного атеизма. Но это лишь намек на настоящий консерватизм.
Консервативная революция становится адекватной самой себе лишь обретя религиозную форму.
И это не случайно, ведь конечная задача революционного консерватизма — возрождение в новых исторических условиях институтов традиционного общества. А все институты традиционного общества так или иначе завязаны на религию, поскольку мир традиционного человека еще не знает «Я», он весь состоит из «»МЫ». А мы — это всегда ритуал, а смысл ритуалу придает религия.
Именно поэтому в обществе, прошедшем через тотальную секуляризацию, консерватизм находит себе суррогатных «матерей» в виде светских религий: коммунизма, фашизма и пр.
Революционный ислам в суррогатах не нуждается. Тем он и опасен.
Исламскую революцию 1978 года в Иране сначала рассматривали как явление уникальное.
Но в 1996 году талибы с боем основали Исламский Эмират Афганистан, далеко переплюнувший режим аятолл по степени консерватизма.
А в 2011 году по Ближнему Востоку прокатилась т.н. «Арабская весна», которая, как ни пытались ее вырядить в антикоррупционные и демократические одежды, в конечном счете обернулась повсеместным подъемом религиозного экстремизма.
И вот из этого-то котла и появляется «Исламское государство» (запрещенная в РФ террористическая организация), идеологию и практику которого можно считать самой радикальной из известных нам попыток консервативной революции.
Ну а теперь снова Афганистан и вновь Исламский Эмират.
Не хочу уподобляться Кассандре, но создается впечатление, что практически весь Ближний и Средний Восток беременен консервативной революцией. И, что она, как пожар на торфянике: потушенная в одном месте вскоре вспыхивает в другом. И едва ли столь массовое движение, захватывающее в свою орбиту десятки (если не сотни) миллионов людей можно потушить, или хотя бы локализовать. Похоже, что исламская консервативная революция только набирает обороты.
Миру модерна (включая и постмодерн, тут уж не до тонкостей) брошен принципиальный вызов.
Но только ли с одной стороны?
Кстати, именно сегодня исполняется 30 лет со дня приснопамятного ГКЧП — чем на самом деле являлся уже подзабытый народом «Путч» и какое отношение все это имеет к феномену консервативной революции?
Продолжение последует.