яя

Верхний пост

В комментариях  возникают недоразумения. Чтобы каждый раз одно и  то же не проговаривать, пишу сюда.  

С кем я не воюю и никогда не воевал:

Collapse )
  • Current Mood
    busy
яя

(no subject)

Не входи, убьет!
Такая надпись висела на двери трансформаторной будки во дворе дома, где я провел детство.
Никаких пояснений там не было: кто убьет, как убьет, сразу ли, или спустя время…
Убьет и все.
А рядом череп и две кости. Для наглядности.
Я не знаю, что произошло с Марцинкевичем (Тесаком), не был с ним лично знаком, не разделял его взглядов.
Но я знаю, что РФовская тюрьма это ад, где могут искалечить, довести до самоубийства, убить —  и концов не сыщешь.
Я не знаю, кто убил генерала Рохлина: были многочисленные суды, но кто верит в объективность этих судов?
Не знаю я и заказчиков убийства Анны Политковской (хотя бы потому, что обвиняемый в организации убийства скоропостижно скончался в следственном изоляторе).
Некоторые утверждают, что им известен заказчик убийства Бориса Немцова.
Наверное, кому-то известен, только не мне.
Знаю только, что убийство было демонстративным. На уровне фантастики.
Нет у меня никакой информации и об отравителях Алексея Навального.
Одни говорят одно, другие — прямо противоположное.
Единственное, в чем я практически не сомневаюсь, так это в том, что заказчик не будет найден и осужден.
Так уж устроены правоохранительные органы в РФ.
Еще я понимаю, что все мы — живущие в РФ, а особенно те, кто пытается без спроса сунуться в политику, да и просто слишком сильно высовывается, рискуем быть убитыми, искалеченными, безвинно осужденными, разоренными, изгнанными из страны…
Кем?
Не знаю.
Мы живем внутри огромной «трансформаторной будки», под названием РФ, на дверях которой огненными буквами начертано: «Не входи, убьет»!
Но мы здесь родились, выросли, многие состарились.
То ли живы, то ли уже мертвы, но привыкли к этому полумертвому существованию.
И едва реагируем на очередной вынос тела.
Как будто мы все с детства приговорены к высшей мере и долгие годы ожидаем исполнения приговора.
За что?
Наверное, за трусость, подлость и конформизм.
И не говорите мне, что « у них негров линчуют».
Нет уже давно никаких негров, есть темнокожие граждане Америки, перед которыми весь мир преклоняет колени.
А мы все сидим в свое зоне и ждем исполнения вынесенного судьбой приговора.
яя

(no subject)

Очень большой формат — три часа.
Но (если хватит времени и терпения или  почему-то уж будет очень нужно)) - содержательный разговор по основным болевым точкам сегодняшнего дня.
Отравление Навального, Москва- Минск, состояние российских элит, политические риски, международная политика...
яя

(no subject)

Бастрыкин заявил, что принято решение о создании в Следственном комитете подразделения, которое будет заниматься борьбой с  «фальсификацией истории»».
Мотивы правоохранителей понятны: «фальсификация истории» — это, конечно, просто новая золотая жила для любителей лишнюю звездочку заработать.
Я с уважением отношусь к исторической науке и не люблю лукавых фантазий.
История ведь не просто сухой набор фактов (или мифов), а важнейший инструмент самоидентификации, та призма, через которую человек оценивает современность.
Бабушка, рассказывающая о своей молодости, папа, вслух читающий детям, наконец, школьный учитель, соединяющий обрывки исторической ткани в единое полотно — вот главные акторы этого процесса.
Но не въедливый следователь, изобличающий затаившихся врагов.
Попытки превратить отечественную историю в новую государственную идеологию, вколачиваемую в головы уголовными репрессиями, на мой взгляд, хуже любых фальсификаций.
Поставил под сомнения статистику военных потерь — под суд, усомнился в чьем-то полководческом гении — на нары.
Этак они привьют молодежи не любовь «к отеческим гробам», а отвращение к прошлому (а заодно и настоящему с будущим).
Главный практический вопрос: как будет оцениваться эффективность работы нового подразделения?
Скорее всего, по количеству судебных приговоров, а как еще? И кто будет оценивать?
То есть, следаки будут  из кожи вон лезть, чтобы выявить побольше «фальсификаторов». Поле непаханное: громкого дела «историков-вредителей» еще вроде не было.
Спаси и сохрани  честных историков и публицистов, пишущих на исторические темы.
яя

(no subject)

Голливуд разбушевался.
Однажды в одной стране (мне нравится начало) я случайно встретился с одним нашим (тоже нравится) Никаких тайн здесь вообще нет, наших за границей можно встретить чаще,чем предполагает теория относительности, человек этот есть в ФБ и,если увидит пост или захочет - всегда может что-то уточнить.
Этот наш политэмигрант рассказал, что в той европейской стране, где он тогда проживал, он хотел создать некую общественно-гуманитарную организацию. Все было готово, все получалось, документы они подали. Но эти документы завернули с указанием на страшные ошибки — в правлении предполагаемого общества отсутствовали представители меньшинств Надо сказать,что парень наш — совсем левый-левый и с полным уважением и любовью ко всем меньшинствам, но и он был изумлен и растерян. Описанная встреча случилась лет 7 назад и я посчитал происшедшее за анекдот.
Это я к сегодняшней новости из Голливуда.
Мне одному чуется нечто прямо противоположное и дискриминационное в предполагаемых новых правилах нового чудного мира? Дискриминационное в казалось бы антидискриминационных правилах? И одному ли мне это напоминает известные разнарядки — в партию — 50 рабочих, пять доярок и одного интеллигента?
яя

(no subject)

Возможно, век т.н. гибридных режимов подходит к концу.
Потенциал переходности, похоже, исчерпывается, и лет через 5-10  на постсоветском пространстве наступит время Х — время определяться.
«Если сегодня Беларусь рухнет, следующей будет Россия», — говорит Лукашенко.
Можно, конечно, посмеяться над архаичным «батькой», бегающим с автоматом вокруг резиденции и «перехватывающим» некие секретные переговоры по поводу Навального. .
.
Посмеяться можно, поскольку  он явно путает свой личный режим с мерцающей в веках белорусской государственностью как таковой.
Но вот в  проведении параллелей между своим и путинским режимами, он, думается мне, совершенно прав.
То есть, если лукашенковская Беларусь рухнет, то следующей, в недалеком будущем, может стать путинская Россия.
Причем, независимо от того, реализуется ли кремлевский «план воссоединения», или, наоборот, начнется дрейф Белоруссии в западном направлении.
Более того, «воссоединение» может даже ускорить назревание в России острого политического кризиса, поскольку добавит Путину изрядное количество внутренних врагов. 
Но и явные похороны так и не реализованного до конца проекта Союзного государства не прибавит нынешнему российскому руководству политических очков, поскольку будет воспринято (как внутри России, так и за рубежом) как серьезнейшее внешнеполитическое поражение.
На самом деле, выгоднее всего для Кремля было бы сохранение статус-кво, но судя по растерянному лицу Александра Григорьевича, он и сам не верит в возможность долгосрочного сохранения своего режима.
Цугцванг получается.
Причем, с далеко идущими последствиями.
Эпоха компромисса прошлого с будущим (минуя настоящее) — эпоха фазового перехода, который в истории скорее всего будет связан с именем Путина, — зависает, как перегревшийся комп. Нужна перезагрузка, но некому ее осуществить. Переходные формы окостенели и, пренебрегая законами эволюции, претендуют на постоянство.
От чего переходных, спросите?
От советского типа организации общества и государства.
К чему, спросите?
А вот тут возможны варианты.
Европейская часть бывшего СССР явно тяготеет к западно-европейской модели общества, хотя головой уже  и понимает все слабости и уязвимости своего идеала. Но душа все еще рвется в европейский Эдем.
А огромная постсоветская Азия упрямо тянется к привычным формам традиционной автократии (с элементами имитационной демократии, разумеется,  в духе времени).
Не исключены и неуклюжие попытки повторения уникального китайского опыта.
Ну, а поскольку Россия велика, то ее может занести в любую сторону.
С совершенно непредсказуемыми последствиями.
От глубины пропасти, которую предстоит перепрыгнуть, кружится голова.
И, слушая интервью потерявшегося «батьки», я невольно вспомнил памятный разговор с покойным Слободаном Милошевичем. состоявшийся, кажется, еще в 1992 году.
-- Если Россия не поможет нам, Югославия погибнет», — печально пророчествовал он, — Но вы напрасно думаете, что Россия избежит нашей участи. Вы следующие».
И в 1993 году Россия действительно оказалась на краю бездны.
Нет, на прекрасных Балканах не образовалась всемирная черная дыра, люди живут, дети растут.
Но Югославии, и вправду, давно уже нет.
Как нет и желанного состояния покоя, периодически нарушаемого фантомными болями.
Впрочем, уже понятно, что Балканы ЕС сумеет в итоге переварить. По крайней мере — на время.
А Россия слишком велика, поэтому и отступать некуда.
В настоящий момент желанной гавани не просматривается.
Только бескрайнее штормовое море, над которым  носится вконец обезумевший буревестник революции,
почти потерявший надежду найти сушу.
яя

Звуки тамтамов

Боюсь, нас ожидают тяжелые времена.
Кажется. это становится общим ожиданием.
По многим причинам: и странный, подтачивающий и без того не жирное отечественное здравоохранение ковид, и затяжной экономический кризис, и падающий в бездонную пропасть рубль…
Но, этим всем нашего человека не напугать — и не такое видали.
Больше настораживает другое: холодком пробегающее по спине чувство надвигающейся на нас опасности.
Настоящей опасности, библейского масштаба.
Пытаюсь разложить это интуитивное ощущение на составные части.
Там много всего: начиная от недоверия к скороспелой вакцине и заканчивая истерическими нотками в голосах пропагандонов — «война, мы живем в состояние войны».
Они давно живут в состоянии войны: со всем миром, реальностью и собственным разумом.
Но в последнее время —  будто с лая перешли на вой.
Как железом по стеклу.
Но нет, это только фон.
Важнее Республика Беларусь и Навальный.
Они воспринимаются примерно на одном уровне тревожности.
С Алексеем явно перейден некий важный психологический рубеж, того, чего никак не должно происходить в XXI веке.
А ежели, не дай бог, российские костоломы все-таки полезут «умиротворять» Минск, то это будет означать, что с кремлевских башен посносило все крыши.
Но есть какое-то еще, совсем глубокое чувство неотвратимости расплаты.
Что вот, как ни тяни, чем ни глуши себя, сколько не ври всему миру и самим себе, что мы почти приличные люди, отдаленно напоминающие европейцев, а уши все равно вылезут.
Покрытые жесткой шерстью уши ночных хищников.
Хищников, в мерзкой собачьей сваре растащивших разодранное тело страны по зловонным норам.
Хищников, привыкших перекусывать ослабевшими собратьями по стае.
Хищников, выдравших из священной книг все содержимое и запихнувших туда свое «евангелие» — «умри ты сегодня, а я завтра».
Не может преступное сообщество бесконечно прикидываться современным цивилизованным государством.
Их дети и внуки — да — пообтешутся, пообучатся, начнут рефлексировать о нравственном законе внутри нас.
А эти вскормлены сырым мясом.
Рано или поздно они должны скинуть с себя европейские костюмы и, ограничившись набедренной повязкой из картофельной кожуры (по канонам псевдорусской автохтонности), пуститься в свой людоедский танец.
На глазах у изумленных миссионеров, привыкших к своей цивилизованной разводке, но не к такому неприкрытому людоедству. Крестом и мечом им давно слабо, остается только поспешать в свои миссии, составлять доклад о многообразии и равноправии различных культур.
А нам предстоит быть непосредственными участниками (попаданцами) этих неожиданных путешествий во времени.
И мне кажется, что я уже слышу отдаленный звуки тамтамов.
А утренний ветерок приносит в раскрытое окно чуть различимый запах костров.
Тех самых костров.
Кто-то их уже разжигает.
А, может быть, это просто нервы?
Как думаете?
яя

Белорусский котел

Руководствуясь известным принципом: «Не навреди», я долго молчал. Тем более, что наивность давно не входит в число моих достоинств.
Но сегодняшние события в Минске (да и в других городах), где прошли две акции: сторонников и противников Лукашенко, на мой взгляд, расставили все точки над i, наглядно продемонстрировав, что большинство белорусов требует перемен.
Не берусь предсказывать дальнейший ход событий, а тем более, рассуждать о последствиях нынешнего политического кризиса для будущего Республики Беларусь —  плохо знаком с тамошними реалиями.
Да, честно говоря, при всей симпатии к белорусскому народу, все-таки, меня больше волнует Россия.
Что естественно — своя рубаха ближе к телу — а с учетом того, что «своя рубаха» тоже порядком поизносилась, на события в братской республике следует смотреть через сильную российскую призму.
Так вот, смотря из России, первое, что видно даже невооруженным глазом: силовое вмешательство в белорусские события приведет к катастрофическим для России последствиям. Мы столкнемся с такой ненавистью бывших собратьев по СССР, что на всех планах интеграции \
(даже сугубо мирной,  экономической,культурной) постсоветского пространства на многие годы придется поставить крест).
Мы попадем в жесточайшую международную изоляцию и испытаем на себе всю тяжесть настоящих (а не фейковых) экономических санкций.
Но, что самое неприятное, соседа мы через какое-то время все равно потеряем, и уже окончательно и бесповоротно (обозримое будущее, конечно)..
Впрочем, судя по сдержанной реакции Москвы на панические звонки Лукашенко, в Кремле все это понимают.
А вот чего там, на мой взгляд, не понимают (или понимают не достаточно отчетливо), так это бесперспективности пассивного созерцания разворачивающейся национальной революции белорусского народа (если это она)..
В силу исторических обстоятельств, национальное самосознание бывших народов СССР, отделившихся от бывшего дома, в большинстве случаев несет в себе элемент русофобии. Это естественно, поскольку нравится нам это, или нет, но именно русский народ был и остается государствообразующим элементом империи (не будем  забывать,что у белоруссов в головах вообще немного другая история своей страны).
Национальное самосознание отделившихся народов проще всего формировать именно на образе народа-врага (даже если этот враг — мифический).
Ну, а уж ежели основной имперский народ позволит своему правительству попытку "принуждения к братству», расхлебывать эту кашу придется не годами, а десятилетиями. И не удивлюсь, если нашим потомкам придется в будущем «преклонять колени» перед соседними народами, в знак извинения за реальные (и вымышленные) обиды.
Чтобы этого не произошло, следовало бы уже сегодня громко заявит о невмешательстве России во внутреннюю политику Республики Беларусь.
Это, как минимум.
А, по-уму, так и начать  открытые (тайные, вероятно, идут) консультации с представителями белорусской оппозиции (в любом случае — не повредит).
Не дожидаясь, когда белорусский котел взорвется, разбросав осколки по всей России.
яя

(no subject)

Последнее время я часто задаю себе вопрос: что оставит после себя в истории поколение 90-ых?
В планетарных масштабах не мыслю — речь только о нас — тех, кто родился в СССР и обитает (физически или ментально) в постсоветском пространстве.
Наши прадеды совершили самую дерзкую революцию в истории человечества — разрушительную, кровавую и иррациональную. Но даже отъявленные скептики ( и я в том числе), не могут не согласиться с тем, что это был своего рода «штурм неба».  Беспрецедентный по масштабу, радикализму и трагическим последствиям..
Деды выиграли самую страшную войну в истории человечества. Кто-то скажет: «завалили трупами», «заградотрядами гнали в атаку.  Пусть так. Но выиграли. И создали империя, над которой ( как некогда над Британской) «никогда не заходило солнце». Некоторые называли ее «империей зла» — гипербола, конечно, но и «империей добра» я бы ее назвать не решился. Но выжившие продолжали жить. Не только выживать, но — жить.
Отцы же, вместе со старшими братьями, первыми открыли космическую эру.
Можно, конечно, пошутить, как в старом анекдоте про китайскую космическую программу: «сто миллионов держат рогатку, сто миллионов натягивают». Ну так вы организуйте эти сто миллионов, попробуйте.
Явление-то планетарного масштаба.
Ну, а мы?
Потребовали перемен, выбрали свободу, разрушили почти до основания…
А затем?
А затем наступило странное состояние безвременья, вызывающее ассоциации с погружением в черную дыру.
Знаете, я тут на даче в свободное от лихорадочного просматривания новостей время, почитываю старые книжки.
Византия.
Проходит век за веком, но по большому счету ничего не меняется.
На развалинах античной цивилизации живут вяловатые византийские греки (или греческие византийцы) — постепенно утрачивающие древнюю культуру, забывающие великую историю, все глубже погружающиеся в суету повседневного бытования. Средневековые афиняне даже не понимали, на развалинах чего они пасли своих коз.Искра интеллектуальной жизни сохранялась только в христианской церкви.
А над ними властвуют василевсы, автократоры, архонты и бесчисленные должностные лица помельче.
Периодически случаются восстания, мятежи и перевороты. Плодятся самозванцы.
Противостояние с Западом.
Элиты раскалываются и вновь срастаются, как кости юноши.
Провинции отвоевываются и утрачиваются вновь.
Толпы мигрантов, волны завоевателей проходят и уходят.
И снова — василевсы, автократоры и архонты…
Славословие сильных, как популярнейший поэтический жанр.
И ни тени свободы, ни намека на человеческое достоинство.
Тысячу лет.
Хорошо хоть Святую Софию отстроили.
Было что туркам передать.
Одновременно смотрю телевизор.
Жуткое ощущение дежавю.
яя

Маленькая блестящая рыбка

Матерь божия!
Оказывается в Питере до сих пор в коммунальных квартирах (коих 70 000) проживает 250 000 семей.
Заметьте, не 250 000 людей, а 250 000 семей, то есть всяко более полумиллиона человек.
И вот только сейчас Беглов дал поручение ускорить решение этой проблемы.
Сколько они будут ее ускорять? Вероятно, до второго пришествия коммунизма (после чего проблема отпадет сама собой, поскольку «коммунизм» и «коммуналка» понятия однокоренные).
Тот, кто не живал в коммуналке, никогда не поймет всей прелести непосредственной социальности.
Это, когда тебе могут нахаркать в борщ или подбросить дохлую мышь в кашу.
И виновника не найдешь, даже не пытайся.
Помню, помню золотые годы коммунального детства и юности: в квартире на Лиговке, где я познавал азы жизни, в квартире на Театральной, где мастерство человеческих отношений оттачивалось до филигранного.
Одно из первых воспоминаний детства: я высовываю голову в длинный коммунальный коридор и вижу, как одна из соседок швыряет в другую таз грязного белья. Раздаются соловьиные трели мата и таз летит обратно. Тональность ругани все выше, слова преобладают непонятные. Одно из них мне удается запомнить. За консультацией обращаюсь к соседскому пацану постарше Сережке.
-- Что такое «б — дь»?
-- Рыбка такая маленькая, блестящая., лукаво скалясь отвечает тот.
Через несколько дней мать приносит домой корюшку и начинает ее чистить.
-- Мама, это б –дь? — радостно спрашиваю я.
И получаю не сильную, но обидную затрещину.
С тех самых пор в моем сознании установилась неразрывная связь между коммунальной квартирой и «маленькой блестящей рыбкой». Еще тогда я догадался, что коммунальщина — сплошное бл – во.
И если в послевоенных питерских коммуналках еще сохранялись человеческие отношения, то что творится сейчас — боюсь даже представить.
И с этим позорным явлением, оказывается, только собираются начать бороться.
После десятилетий развитого социализма, после  «великого демократического правления Собчака»   и на двадцать первом году «вставания с колен».