яя

Верхний пост

В комментариях  возникают недоразумения. Чтобы каждый раз одно и  то же не проговаривать, пишу сюда.  

С кем я не воюю и никогда не воевал:

Collapse )
  • Current Mood
    busy
яя

(no subject)

О том, что такое голодовка в тюрьме я знаю не понаслышке.
Это — крайнее во всех смыслах слова средство борьбы с беспределом системы.
Поэтому решение Алексея Навального начать голодовку вызвало у меня противоречивые чувства.
Никакой эксклюзивной информации о том, что происходит с Навальным на зоне, как с ним обращаются, каково его самочувствие и т.д. я не располагаю. Сужу, как и все, по сообщениям СМИ.
Понятно, что там не санаторий и все актуальные и потенциальные болячки в организме могут дать о себе знать.
И, конечно, качественного лечения тюремные врачи предоставить не могут (а часто и не хотят).Да что там качественного...
Но голодовка — такой «медикамент», который улучшению здоровья точно не способствует.
Знаю, пробовал.
Находясь в «Лефортово» я держал голодовку двенадцать дней.
Крайне неприятная штука: где-то на третий день во рту появляется непроходящая сухость, которую не снять водой (голодовку я держал «мокрую», «сухая» — вообще смертельный номер). На пятый-шестой день появляется слабость, все время лежишь, а встав, испытываешь головокружение. Через неделю во рту появляется противный ацетоновый привкус, дней через десять-двенадцать — признаки апатии. И это я еще был молодым и  неправдоподобно здоровым человеком. Правда,  остается фактор самой воды — какая она в тюрьмах по качеству и что там в примесях — можно только гадать.
Что дальше, за пределом двух недель — уже не знаю. , ,
Голодовку пришлось прекратить, Во-первых, половина моих требований была выполнена (свидание с женой).
А во-вторых, на двенадцатый день в камеру пришел начальник «Лефортово» и официально предупредил, что с завтрашнего дня меня начнут кормить принудительно: сначала через ноздрю, а потом — еще хлеще.
Это все к тому, что когда я слышу, что какой-то сиделец голодает многими месяцами, а потом показывается перед журналистами в неплохой физической форме, в душе возникают смутные сомнения.
Длительная голодовка разрушает здоровье, очень длительная — прямая дорога на кладбище.
Надеюсь, что Алексей понимает, на какой опасный путь он встал.
Не знаю, будут ли выполнены его требования — хочется надеяться.
Не знаю, будет ли применена к нему процедура принудительного кормления — надеюсь, что нет.
Не знаю, насколько острой будет реакция общества (отдельно — в России, отдельно за рубежом — очень разные вещи).
В любом случае, я желаю Алексею с честью выйти из сложившегося положения и остаться живым и здоровым.
Ну и, наконец: может быть, у Навального и есть шанс выйти победителем из противостояния с пенитенциарной системой, но у рядового заключенного — точно нет.
Пробовать никому не советую.
яя

Кто как обзывается…

К этим словам Путина принято относится скептически, а ведь в данном случае он абсолютно прав.
Особенно по отношению к тому. что происходит в России.
Больному сознанию некоторых патриотов (по должности) и государственников (на гонораре) всюду мерещится война.
Причем война мировая. Они уже сбились в подсчетах: одни называют ее «третьей», другие «четвертой», даже «пятой», но обязательно «мировой», поскольку локальная война не соответствует их представлению о величии.
Все, чем занимаются эти господа, носит глобальный характер, полагаю, что даже их сытая отрыжка сотрясает фундамент Капитолия.
Вот и еще один «вояка» (Андрей Ильницкий — советник Шойгу) провозгласил еще одну войну — на этот раз — ментальную, страшно разрушительную, с необратимыми последствиями.  В которой враг (коллективный Запад, которого, кстати, в сущности и не существует как цельности) стремится разрушить менталитет и все цивилизационные скрепы нашего народа. Чтобы потом задушить Россию-матушку голыми руками.
А спасение от «ментальной агрессии» одно — изоляция. И в первую очередь, конечно, «суверенизация интернета».
Чтобы отстать от мира окончательно и бесповоротно.
Классический пример того, о чем говорил Путин: если кто-то утверждает, что Запад ведет ментальную войну против России, значит, Россия ведет ментальную войну против Запада. И против той части своего собственного народа, которая сохраняет трезвую голову и не желает строиться поротно под барабанную дробь хорошо оплачиваемых пропагандистов.
Собственно, на подобные воинственные выхлопы можно было бы наплевать: молодежь эти говорящие головы все равно не слушает, а среди старших — кто не повредился рассудком за прошедшие десятилетия —  выработался иммунитет к идеологическим инфекциям.
Но проблема в том, что производимый в огромных количествах псевдопатриотический мусор фатально дискредитирует саму идею патриотизма. Если любовь к родине подразумевает бесконечную войну со всем человечеством, то естественной реакцией здорового организма будет отторжение этой воинственной отравы.
И —  как следствие — НЕлюбовь к родине.
Вот так же, как стараниями псевдолибералов в народе сформировалась аллергия на слово «либерализм», усердием псевдопатриотов формируется аллергия на патриотизм.
И господин Ильницкий прав: последствия этой ментальной войны проявятся не сразу, а через поколение.
Только не внешней войны, а внутренней: ментальной гражданской войны, которую десятилетиями разжигают в головах наших соотечественников.
А после таких войн остаются лишь пепелища — выскобленный до подкорки мозг, с которого все живые мысли соскальзывают.
яя

(no subject)

В ожидании развязки очередного этапа вечной холодной войны, когда уже понятно будет, куда дует ветер истории, и не потребуется, как сейчас, высасывать из пальца липовые предсказания, я перебиваюсь просмотром всякого рода глубокомысленных общепланетарных обобщений.
 Ой и дурят же нашего брата...
Это я к вопросу о «рейтинге счастья»: опубликованном недавно  (под эгидой ООН) «Всемирном докладе счастья».
Самой счастливой страной признана Финляндия, а неподалеку там Исландия и прочие северные счастливцы. Россия же вольготно расположилась на 60 месте. Что уже неплохо - при наших дорогах и дураках.
В дивное время мы живем, все-таки: счастье измерили, взвесили и нашли, что оно зависит от оценок жизни (по «лестнице Кантрила» и соотношения положительных и отрицательных эмоций. А вовсе не от всяких «химер» вроде любви и дружбы. И даже не от уровня пресловутых гормонов (вроде дофамина и серотонина) в организме.
Этакая «прикладная социология счастья» — довольно любопытно.
С большим интересом и доверием я ознакомился с этим документом, особенно вдохновило то обстоятельство, что злосчастная эпидемия КОВИД-19, оказывается, не повлияла существенным образом на глобальное «счастье».
И все бы было хорошо, и скушал бы я все эти рейтинги и коэффициенты.
Если бы в голову мне не пришел один простой вопрос: а как там в самых счастливых странах мира обстоят дела с суицидом? Наверное, там вообще нет самоубийств. Ведь если ты оцениваешь свою жизнь на 8-9 баллов из 10 (по шкале Кантрила) и тебя постоянно захлестывают положительные эмоции, ты ведь не станешь засовывать голову в петлю. Правильно?
Полез смотреть данные ВОЗ по количеству самоубийств на 100 000 жителей и получил пренеприятное известие: и Финляндия, и Исландия входят в первую полусотню стран по распространенности суицидов (13.8 и 13.3 соответственно).  Это при том, что на Барбадосе этот показатель — О.4, а на Ямайке 2.0.  И даже в среднеразвитом авторитарном Азербайджане — 2.6. (данные за 2016 год, новей не нашел. Но едва ли произошли принципиальные изменения).
Это я не к тому, что лучше жить на теплом Барбадосе, чем в холодной Финляндии (хотя, кто знает) —  кому что нравится.
Но, согласитесь: маловероятно, чтобы богатый и счастливый финн (именно фиНН — женщины более жизнелюбивы) или исландец ни с того, ни с сего наложил на себя руки — а несчастный мулат с Барбадоса, жил себе-поживал. вопреки всему.
о Мы же не станем утверждать, что дело в цвете кожи? И наши бледнолицые братья более склонны к фатальной ипохондрии, депрессии и прочим неприятностям? Тем более, что население на тех счастливых островах разноцветное.
Ну, в общем, при всем моем уважении у «прикладной социологии счастья», что-то у них там не сходится: то ли методика, то ли практика…
Вот только бедная наша родина полностью соответствует всем выводам всех докладов: счастья у нас маловато, а суицидов с избытком.
Может, весь этот «Всемирный доклад счастья» и придуман был, чтобы нам в душу наплевать?
Короче, одни враги кругом, засады и ненастья…
Но мы всем назло будем счастливы.
яя

Обаяние обыденности

Найти обаяние в обыденности — уменье оценить красоту, значительность и смысл самых, казалось бы, незначительных вещей и событий — вот то, что всегда мне казалось высшим жизненным искусством.
Которого сам я, к сожалению, почти начисто лишен. Большая часть жизни ушла на политический курсинг (бег за механическим зайцем для борзых).
Точнее, был лишен этого чувства большую часть жизни, кроме детства, наполненного восхитительной обыденностью, и последних нескольких лет, когда для меня вновь приоткрылась окошко в  ароматный мир простого человеческого бытования.
А ведь какой кайф: проснуться в своей постели, пройти на свою кухню, улыбнуться близкому человеку и неторопливо приготовить что-нибудь необычное, сочное, вкусное...  Ключевое слово — неторопливо.
Вот это все я ощутил почти на ощупь, когда смотрел фильм греческого режиссера Тассоса Булметиса «Щепотка перца» (в оригинале — «Городская кухня»), пропитанный запахом специй Стамбула и Греции.
Нет смысла пересказывать сюжет: как и в большинстве хороших фильмов, он довольно банален.
Но атмосфера большой греческой семьи из Стамбула, знающей толк в человеческих отношениях и обожающей застолье, передана великолепно. Да, там есть и политика, и ее немало. Но она проносится над головами героев, ломая порой их судьбы, как стихия, страшная и чужая, от которой лучше бы держаться подальше. Они не поддаются ей, не ныряют в ее поток, не пускают ее в глубину своего внутреннего мира. Все помнят, но не позволяют себе озлобиться..
Посмотрел, прочувствовал и подумал:: Боже, да почему же мы здесь, в России, не умеем так «вкусно» бытовать?
Почему мы так подвержены всякого рода политическим неврозам?
Генетика у нас такая, что ли?
Или за несчастливый ХХ век настолько развалился наш быт, размылись семьи, что не до смакования обыденного уже — лишь бы выжить?
Или климат слишком суров, не располагает?
Может, я не прав, не знаю — и где-то там, за светящимися окнами других домов к потолку поднимается густой аромат полноценного и самодостаточного быта.
Ведь именно в этом-то незамысловатом человеческом счастье, в конечном счете, смысл всяческих политических бегов.
И за механическим зайцем, и за живым —  из плоти и крови.
яя

Революционный неформат

Столетний юбилей Кронштадтского восстания дружно пропущен и властью, и оппозицией.
А ведь это была, пожалуй, последняя, попытка остановить «мерную поступь железных батальонов».
Наивная и заведомо обреченная на провал. И все же…
Кстати, а почему нынче такой игнор памятной даты?
Ну, с кремлевских позиций — понятно: для них любая власть — от Бога (даже откровенно безбожная), чтобы никому и в голову не пришло, что священную корову «Стабильность» иногда не только доят, но, случается, и режут на мясо. Ужас, ужас, ужас…
А оппозиция?  Та, внесистемная  (если она еще жива)? Почему отмолчалась?
Левые — потому, что почти все они за реставрацию советского проекта (с оговорками, или без).
А какой же советский проект «без руководящей и направляющей», против которой как раз и возмутились моряки Кронштадта?
А правые — потому, что кронштадтские матросы, в подавляющем большинстве, были социалистами.  Стихийными, наивными, но — социалистами. И никакой «священной и неприкосновенной частной собственности» (кроме нательного белья и клочка земли в далекой деревеньке) знать не желали.
Поэтому, кстати говоря, тогда — в 1921 году их и не поддержала наиболее статусная часть эмиграции.
Одни только левые эсеры  воодушевились, ввиду близости близости лозунгов восставших к из идеям.
«Власть советам, а не партиям» — главный лозунг восставших.
Свободное пользование землей, многопартийность, освобождения политзаключенных, свобода слова — так много привлекательных идей и красивых слов.
Казалось, появилась реальная народная альтернатива юной коммунистической диктатуре.
Но и у эсеров дальше разговоров дело не пошло.
А через три недели эта альтернатива была расстреляна штурмовыми отрядами Троцкого и Тухачевского.
Несколько тысяч матросов были расстреляны. Кому-то удалось уйти в Финляндию, остальные сели.
Диктатура победила и быстро заматерела
А могло ли быть иначе?
Соблазнительно попытаться представить себе расцвет «народного социализма» в России.
Соблазнительно, но не реально.
И не только потому, что восставшие матросы действовали, как слепые котята (они так и не усвоили ленинские правила вооруженного восстания, хотя могли бы).
Даже сейчас многие требования кронштадтских моряков остаются такими же невыполнимыми, как сто лет назад.
Что уж говорить о 1921.
Увы, но и тогда и сейчас Россия стояла и стоит перед довольно мрачным выбором из разных вариантов диктатур (левая, правая, криминальная, олигархическая, силовая). Возможны и другие варианты. Или все вместе в одном флаконе.
Мечта о народовластии остается политическим неформатом. Даже смутные воспоминания об этом мираже остаются неформатом.
Остается надеяться, что хотя бы через сто лет наши правнуки научатся снисходительно относиться к наивным неудачникам в политике и ценить не столько результаты, сколько намерения.
Ведь результаты  сплошь и рядом обесцениваются временем.
А намерения нетленны.
яя

(no subject)

Историю с опросом москвичей на предмет памятника на Лубянке, можно рассматривать как превосходную метафору всего нашего постсоветского бытия.
Сначала нам навязали выбор между между бюрократическим социализмом и криминальным капитализмом — голосуйте, мол, товарищи, все от вас зависит.
А когда манипуляторы усомнились в получении устраивающих их результатах, они одним изящным движением сбросили с доски все электоральные игрушки, и безапелляционно заявили: Мы посоветовались и я решил. Ни того, ни другого. А будет вам неофеодализм с плебисцитарным самодержавием.
Ну а уж если нам не доверяют выбрать такую мелочь, как дизайн одной из московских площадей, так кто же нам доверит выбирать такую важную вещь, как власть?
В общем, кто бы сомневался, что свободы выбора у нас не было и не будет.
И господин Собянин наглядно это продемонстрировал.
Спасибо, хоть признался.
яя

(no subject)

Общественность шокирована: Amnesty International, на которую чуть не молилось либеральное сообщество, повела себя как юная искательница  приключений: сначала согласилась, а потом (послушав разговоры подруг о том, что у него неправильный «профиль»), решительно отказала.
Видите ли, что-то там такое двадцать лет назад неполиткорректное Алексей то ли написал, то ли сказал, то ли подумал, то ли хотел подумать…
В общем, не годится Навальный в международные либеральные святые. Для России — может быть и пригоден,  а в мировом масштабе — увы. Не станет он новым Ганди, а следовательно, Владимиру Владимировичу по-прежнему не с кем будет поговорить по душам.
Чтобы как-то сгладить возникший когнитивный диссонанс некоторые прогрессивные комментаторы заговорили о том, что дескать, наивную Amnesty ввела в заблуждение коварная путинская агентура.
Может быть, в наше продажное время все может быть. Но пушкинская строка (Ах, обмануть меня не трудно) упорно стучит в висок.
И дело даже не в том, что с почетным званием «узник совести» Amnesty носится как с писаной торбой.
Может, оно и правильно. Нельзя звание «героя» направо и налево раздавать — обесценится. (Собственно, очень многое обесценивается прямо на наших глазах).
Но вот критерии присвоения у них нынче явно поплыли.
Раньше понятно было — отношение к насилию.
Практикующие и призывающие к насилию либеральными святыми быть не могут.
Здесь правозащита пошла значительно дальше христианства, в котором, например, император Константин Великий, пришедший к власти на мечах свои легионеров в ходе гражданской войны, признан святым и и равноапостольным.
Правильно признан — за заслуги.
Но леволиберальная гражданская религия гораздо радикальнее самого истового христианства.
И это понятно — рай строится на земле, здесь и сейчас, прямо из подручного человеческого материала, в процессе перманентного покаяния.
Поэтому не прощается даже малейшего отклонения от канона. Нет и понятия «срок давности». И уже не получится "из Савла в Павла".
Клиент должен постоянно находиться в состояние фрустрации — лучше, прямо с рождения, он должен рвать на себе одежды, волосы и посыпать голову пеплом. В перерывах между приступами покаяния должно учить канон.
А сам «канон» настолько не соответствует реальному облику среднестатистической особи вида хомо сапиенс, что заранее предполагает поражение в правах большей части человечества в пользу «пророков» новой веры.
В перечне обязательных качеств (наряду с ненасилием) абсолютная толерантность,  любовь к чужому, сексуальная пассивность и готовность к  покаянию за грехи предков до семидесятого колена. А ведь еще и за неандертальцев не покаялись, есть еще куда двигаться.
Впрочем, не стоит, пожалуй, уделять столько внимания адептам нового глобального пуританства, поскольку на холодной российской почве это колючее растение едва ли даст пышные всходы.
Но нам — всеми проклинаемым здешним аборигенам — стоит сделать для себя выводы из этой истории.
Первый (и главный): заграница нам не поможет.
И не столько потому, что элита Запада коррумпирована путинскими агентами, сколько из–за несовместимости преобладающих психотипов.
У них в крови отфильтрованный веками феодального вассалитета выдержанный конформизм высокой пробы.
Законопослушание и страх перед общественным мнением.
У нас — сформированное веками крепостничества лукавство крестьянина: внешне покорного, но внутренне — себе на уме. Готового при всей любви к барину при случае и обворовать хозяина и красного петуха ему пустить. Верующего в Бога и в Лешего одновременно. Грешащего искренно, а кающегося и для приличия, и искренно.
Кажется, европы с америками уже начинают это понимать и готовы махнуть на нас вялой рукой.
А нам самим выкарабкиваться придется: как в старой песенке: «Сам повел себя в рейс, сам свой боцман, сам свой лоцман, сам свой капитан».
яя

(no subject)

Нас все-таки вынуждают голосовать за памятник на Лубянке.
Не хочешь Дзержинского, так изволь за Александра Невского голосовать.
Такой у москвичей будет выбор.
Я ничего не имею против Александра Невского — известный князь, заслуженный.
И я очень хорошо помню день  сноса памятника Дзержинскому. Нас (меня и депутата Гуревича)  тогда послали от ВС прямиком на Лубянку, в КГБ — договариваться, чтобы те не стреляли. И попали мы, к нашему изумлению, сразу  к тогдашнему главе КГБ — знаменитому Л. Шебаршину. Об этой встрече есть и у меня в книжке, и в воспоминаниях самого Шебаршина.
Памятник сносили, а КГБ не стрелял...
Мне всегда был не слишком симпатичен этот символ революционного террора, Но я в принципе против сноса любых памятников, особенно таких, в которых отражена целая эпоха в жизни страны и народа. Не нравится мне пустая бессмысленная борьба с символами, заменяющая проблемы со смыслами. .
Как будто —   как только снесли — так наступила всенародная благодать, демократия, благосостояние и духовность в одном флаконе.
Но уж раз снесли, значит снесли. Хорошо, что без крови.
Ведь сам по себе демонтаж памятника Дзержинскому, само по себе пустое место в центре Лубянской площади — тоже своего рода памятник — тем событиям, что происходили в нашей стране в начале 90-ых.
И эти события, как к ним ни относись, так же не вычеркнуть из истории, как и революцию и гражданскую войну.
Но, видимо решение «омонументить» Лубянку где-то наверху уже принято.
Иначе не стали бы огород городить с опросом.
Но что означает предлагаемый нам выбор сегодня, в нынешней российской реальности, в сложившейся политической ситуации?  Каков ее внутренний смысл?
Глубоко копать не надо, все на поверхности.
Или революционер и начальник тайной полиции, или символ победы над Западом и компромисса с Ордой.
Да-да, именно так, а вовсе не «исторический облик», «блистательный Вучетич» или «святой, благоверный князь», — не нужно нам лапшу на уши вешать.
Получается, что каким бы ни был выбор москвичей (а я боюсь, что этот выбор за нас уже сделали «компетентные товарищи» ) мы проголосуем за поддержку нынешней «генеральной линии партии».
И даже если большинство эту линию поддерживает (допускаю), все равно некрасиво выходит.
Не доверяет власть этому большинству, огораживает его красными флажками.
Чтобы не взбрыкнуло неожиданно.
Грустно это.
А еще грустнее, лично для меня, то обстоятельство, что в опросе придется участвовать.
Уж очень мрачным символом будет выглядеть возвращение  к исполнению своих обязанностей «железного Феликса» через тридцать лет после «недодемократической» недо-революции 1991 года.
Уж лучше «святой и благонравный».  Он хоть монастыри под тюрьмы не переделывал.
яя

Бесогоном навеяло

Удивительные люди — наши охранители. Впрочем, на взгляд со стороны, наверное, все мы в России   удивительные: и охранители и революционеры, и либералы и консерваторы, и их разнообразные гибриды. Нас ни аршином, ни в любой другой системе мер не измерить.
Но охранители меня особенно удивляют: ведь они апеллируют прежде всего к здравому смыслу обывателя.
Мол, бойся перемен, главной их жертвой всегда бывает именно обыватель.
Нужно признать, что этот посыл не лишен оснований. Если и не первыми, то вторыми от всяких общественных потрясений обычно страдают рядовые, далекие от политики граждане.
Ну так обыватели ни в каких потрясений основ и не участвуют — ни за, ни против: тихо пережидают бурю и лишь потом вылезают из укрытий.
И пытаются взять реванш. Часто — небезуспешно.
Но вот на пике потрясений действует активное меньшинство.
Например, в выборах Национального конвента во Франции в 1792 году приняло участие менее 12 процентов избирателей. Они и решили судьбу страны.
Так что обращаться следует к людям достаточно активным, их пытаться привлечь в свои ряды. Это общее правило, как для ниспровергателей, так и для охранителей. Иначе весь пар уходит.в долгий глухой гудок.
Но активный человек, даже будучи убежденным обывателем (есть и такие), вовсе не склонен окукливаться в своей норке, ему нужен простор. Если не политический, так экономический, хотя бы просто — жизненный, пространственный простор. Хотя бы — свобода передвижения.
Я тут намедни разговорился с обычным автослесарем в замасленном комбинезоне.
Так он мне поведал такую историю своих авто-мото странствий по миру, что им иной профессиональный путешественник позавидует.  А потом вздохнул: жаль, говорит, что сейчас везде карантин: я бы подкопил немного, да махнул через всю Южную Америку на байке. Там я еще не бывал.
Наш человек уже глотнул свободы: не столько  — политической, сколько жизненной. Для него вся Земля — приусадебный участок.
И вы хотите этого свободного в душе человека снова загнать за железный занавес, да еще и интернет кастрировать, да еще и ходить в ногу? И уговариваете его помочь вам форточку в Европу захлопнуть и заклеить?
Не получится.
Только через колено. Только прямым и массовым насилием.
А для такого насилия агитация с пропагандой не нужна: платите вашим «космонавтам» сдельно — за «скальп» каждого репрессированного, и будет вам вожделенная стабильность.
Правда, не надолго. Потому, что если не сами «космонавты», так их дети или даже внуки захотят быть уважаемыми и рукопожатными. И если им не будет предоставлена такая возможность, потеряют борзость и кураж в службе и, не дай бог, приобретут снисходительность к инакомыслящим…
По странной советской традиции именно внуки в полной мере проникаются отвращением к созданному дедами-комиссарами.  Ну, а дальше сами знаете, что в России бывает... Тоже ведь хорошим словом не назовешь.
Не конопатить щели нужно, господа охранители, а ремонт всего здания делать.
Пока и если еще не поздно.