Илья Константинов (ivkonstant) wrote,
Илья Константинов
ivkonstant

Categories:

О Большой Першпективе

Хоть я уже и вернулся, но душой все еще там. Питер очень хорош. По-настоящему это начинаешь понимать, когда объезжены многие страны, а еще больше городов исхожено - вдоль и поперек.

Везде старались что-то записывать. Нашлись старые заметки и о наших палестинах. Поэтому нечто лирическое, совсем не политическое, и очень много букв. Но тем, кто будет в Питере, кто любит бродить по городам не просто так - может пригодиться.

Большая Першпектива – это и было прежнее название Невского проспекта. Он весь – пересечение многих перспектив, с какой стороны ни посмотри. Их пытаются описать. Но вся проблема в том, что описание Петербурга – это формат многих томов, огромных фолиантов. Или строго стихов. Давно стихами говорит Нева. Страницей Гоголя ложится Невский. Весь Летний сад – Онегина глава. О Блоке вспоминают Острова, А по Разъезжей бродит Достоевский. Они там бродят все - и, видимо, бродить будут, что бы не случилось "с Родиной, и с нами". И не в питерской мистике дело, и не только в литературе, это уже некая данность.

А есть еще Петербург императорский, Петербург военно-морской, и есть блокадный Ленинград. Все это – один город, и сколько всего он может вместить – видно по первым шагам, откуда бы не въехал: что с Московского вокзала, если поездом, что – с Московского проспекта, если машиной.

Петербург либо любят безоглядно, либо нет (правда, в наше время редко в этом признаются). И это медицинский факт. Еще более интересный медицинский факт с Москвой - чаще всего в представлении жителей нашего многострадального отечества город - просто исчадие ада. Когда сравнивают Москву и Питер, обычно проговаривают поверхностные детали, но это отдельная тема.

А в Невском проспекте до сих пор отражается весь блеск прошедших времен, прямо по Гоголю: «Нет ничего лучше Невского проспекта, по крайней мере в Петербурге; для него он составляет всё». Это еще Елизавета поняла.

Запрещено «развешивать белье вдоль Большой Першпективы (Указ императрицы Елизаветы Петровны). Правильно запретила.

Лес на заболоченном участке – трудно представить, но именно сквозь этот лес стали прорубать просеку, чтобы соединить верфи Адмиралтейства с Новгородской дорогой и Александро-Невской Лаврой. Просека стала Невским проспектом, правда, по легенде, все получилось не совсем так, как задумывалось: монахи с одной стороны и пленные шведы с другой немного ошиблись в расчетах, прямой не получилось. В России живем, здесь свои суверенные прямые. С другой стороны - «Сколько Осман Парижа не ломал, а такого Невского не выломал» - это Александр Дюма. А он знал толк в Париже.

Тем не менее валили, корчевали, рыли траншеи – и, несмотря на получившийся излом, соорудили Першпективу, знаменитый Невский проспект. Он условно делится на Невский проспект и Старо-Невский. На изломе – площадь Восстания. Раньше она называлась Знаменской, по названию Знаменской церкви. Почетным старостой ее был физиолог и Нобелевский лауреат Иван Павлов. Сразу после смерти Павлова церковь снесли.

А еще там стоял памятник Александру III работы Паоло (Павла) Трубецкого (1866–1938 годы). Отношение к скульптуре было неоднозначным и весьма эмоциональным – народ даже выдал стишок: «Стоит комод, на комоде бегемот, на бегемоте обормот, на обормоте шапочка». Потом памятник «депортировали» в другое место, там его хотя бы можно увидеть.

Зато уже нельзя увидеть знаменитый "Сайгон". Тот самый «Сайгон», в котором собирались деятели ленинградского культурного и политического андеграунда – от Бродского до Митьков и Гребенщикова. Аристократичный четверной черный кофе, не аристократичный коньяк, сигаретный дым плотными шторами, беседы о "высокоинтеллектуальном". Все, конечно, просматривалось и записывалось - но как-то без больших последствий для посетителей. Сейчас там шикарная гостинца, памятная доска, говорят, внутри. Кстати, еще раньше, до революции, здесь была тоже гостиница, под неоригинальным названием «Москва», номер в ней стоил 75 копеек.

Дальше идет Район двойников «Господин Голядкин совершенно узнал своего ночного приятеля. Ночной приятель его был не кто иной, как он сам, – сам господин Голядкин, другой господин Голядкин, но совершенно такой же, как и он сам, – одним словом, что называется, двойник его во всех отношениях»...- это уже Достоевский завернул сюда с Разъезжей.

Повесть «Двойник» у Достоевского обозначена как «петербургская поэма». Главный герой – титулярный советник Яков Голядкин жил неподалеку, на Шестилавочной улице (ныне – улица Маяковского). Но всем известна мистическая репутация района: еще императрица Анна Иоанновна увидела своего двойника, да еще перед самой своей кончиной. А еще писатель Павел Петрович Вяземский, дипломат и коллекционер, живший на Невском, дом 60, тоже увидел самого себя – за столом, что-то пишущего. У героя Достоевского не было выбора, как последовать известному городскому мифу, который давал прекрасный повод и для философских рассуждений.

В районе двойников находится Дворец Белосельских-Белозерских. Еще его называют «дворцом вдов». Дворец этот перестраивался несколько раз, нынешний облик приобрел к середине 19 века. Сменил дворец и нескольких владельцев, но затем перешел в казну. В нем жили люди, пережившие (и не пережившие) исторические катаклизмы начала 20 века. Когда принцесса Гессен-Дармштадтская Елизавета Александра Луиза Алиса, внучка английской королевы Виктории, выбрала себе из всех лучших женихов Европы в мужья российского Великого князя, она вряд ли предчувствовала беду. Да и как можно предугадать, что твоя родная сестра (Александра Федоровна – жена Николая II) будет расстреляна вместе со всей семьей, и самой ей уготована схожая участь – жестокая казнь. Принцесса венчалась с Сергеем Александровичем, братом российского императора Александра III, жили они в этом дворце, который стал называться Сергиевским. Но в 1905 году в князя метнул бомбу Иван Каляев. Многие помнят из курса истории, что вдова приходила к террористу в тюрьму, простила его, подавала прошение о помиловании. Елизавета Федоровна много занималась благотворительностью – реальной, действенной, не показной. Впоследствии уже в Москве основала на свои деньги Марфо-Мариинскую Обитель Милосердия с больницей, приютом, бесплатной столовой. После революции Елизавета Федоровна из России не уехала. В 1918 году вместе с некоторыми другими членами семьи была сброшена в шахту в городе Алапаевске. Прах ее покоится в Иерусалиме. Жил во дворце и племянник Елизаветы Федоровны Дмитрий Павлович, тоже Великий князь. Он участвовал в покушении на Григория Распутина вместе с Феликсом Юсуповым. Само убийство произошло тоже неподалеку – во Дворце Юсуповых на Мойке, но именно сюда въехала машина заговорщиков, вся «в уликах». Дмитрий был выслан в наказание в Персию. После революции во дворце был комитет партии, сейчас – учреждения городской администрации.

Дальше - всякие "аничковы" истории.

Аничков мост – хоть и небольшой, но один из самых знаменитых в Петербурге. История моста интересна, рассказ о вздыбленных «безъязыких» конях Клодта требует отдельного места: их дарили, они уезжали в Европу, в блокаду их закопали в землю.

Кстати, именно здесь, на мосту, должно было произойти очередное покушение на очередного императора, в котором должен был участвовать Александр Ульянов – старший брат В. Ленина. Дальнейшее – общеизвестно. Что касается названия моста, то Анечка здесь не при чем, Аничков – фамилия полковника-инженера, чья часть квартировалась рядом, за Фонтанкой, в слободе. Фамилия перешла мосту и дворцу.

Аничков дворец «Заверните, пожалуйста, этот дворец в подарочную упаковку!» (могло бы прозвучать и так). Самое старое здание на Невском всегда было лучшим подарком. Построен по указу Елизаветы Петровны архитекторами М. Земцовым и Растрелли. Красуется к Невскому боком, фасадами к воде: транспорт-то был тогда в основном водный.

Сначала Елизавета подарила дворец своему фавориту Алексею Разумовскому. Затем Екатерина II выкупила его и подарила своему фавориту графу Григорию Потемкину. Тот по прошествии времени роскошный подарок умудрился продать снова в казну. Затем Александр I преподнес дворец своей сестре великой княгине Екатерине Павловне – это был свадебный подарок. Впоследствии Екатерина Павловна стала нидерландской королевой, а в освободившееся помещение въехал Николай I. Здесь уже учил царских детей В. Жуковский (во дворце у него была своя квартира), сюда часто приходил к царю А. Пушкин. В последний визит Николай попросил поэта воздержаться от дуэли, но, как все знают, дуэль все-таки состоялась. Далее Николай I подарил дворец своему сыну Александру II, а тот своему – Александру III. До революции здесь жила вдовствующая императрица Мария Федоровна. А после революции дворец перешел к городу, Аничков дворец стал Дворцом пионеров.

Напротив дворца была старейшая в городе аптека, упоминается еще у Лескова в «Блохе»: Государь посмотрел и удивился. – Что это еще за пустяковина и к чему она тут у моего брата в таком сохранении! Придворные хотели выбросить, но государь говорит: – Нет, это что-нибудь значит. Позвали от Аничкина моста из противной аптеки химика, который на самых мелких весах яды взвешивал, и ему показали, а тот сейчас взял блоху, положил на язык и говорит: «Чувствую хлад, как от крепкого металла». А потом зубом ее слегка помял и объявил: – Как вам угодно, а это не настоящая блоха, а нимфозория, и она сотворена из металла, и работа эта не наша, не русская.

Аптекарь с Невского, как известно, ошибся, работа была «наша». Сам этот земельный участок принадлежал поэту и вельможе Гавриле Державину, затем перешел к купцу Шарову. Как «дом Шарова» и известен до сих пор, сейчас в нем рестораны, аптеки уже нет.

Катькин садик На пьедестале – Екатерина II. Второй ей быть не хотелось, предпочитала простое: Екатерина Великая. Острословы многое добавили к народной городской мифологии по поводу этого памятника, здесь привести эти рассказы не берусь. Сквер перед памятником был разбит по проекту архитектора К. Росси, официально он называется Екатерининский сквер. У Катькиного садика все так же работают многочисленные художники, в хорошую погоду люди собираются поиграть в шахматы, но у сквера есть и вечерняя «нехорошая репутация».

Неподалеку от сквера – один из старейших театров Александринка, или академический театр драмы им. А.С. Пушкина. И совсем рядом, угол с Садовой – уникальная Российская национальная библиотека, крупнейшая в России по числу книг и изданий.

Елисеевский. Ярославские крестьяне когда-то славились своей сплоченностью, даже если выбивались «в люди» (чего не скажешь о нашем времен). Так случилось с Елисеевыми – династией предпринимателей. Уже в Петербурге они разбогатели, владели многочисленными магазинами и фабриками. К 90-летию торгового дома Григорий Елисеев построил огромный магазин. Достаточно сказать, что на освящении магазина иконой, принесенной из Казанского собора, пел большой хор, целиком состоящий из членов семьи Елисеевых. Чтобы избежать возможных обвинений в безвкусице, Елисеев пригласил известного архитектора и своего зятя Гавриила Барановского, который построил в Петербурге еще и буддийский храм «Дацан Гунзэчойнэй» – самый северный в мире.

А Елисеевский магазин на Невском – памятник архитектуры раннего модерна. Или «купеческого модерна», как его тогда называли. Когда-то на месте Елисеевского стояло другое здание, в одном из его складов рылся подкоп с целью очередного покушения на Александра II. Днем там торговали сырами, а ночью рыли, фактически успели. Однако в тот раз маршрут кареты царя был изменен.

Дальше - Гостиный и Пассаж - старейшие торговые дома. Перекресток у Гостиного двора – место кровавого расстрела в июле 1917 года. Столкновения произошли во время антиправительственных выступлений между большевиками и сторонниками Временного правительства.

За кадром осталась кондитерская, в которую часто ходил А. Пушкин и куда зашел в последний раз – прямо перед дуэлью. Из этой кондитерской он с секундантом поехали на Черную Речку. За кадром остается Дом В.В. Энгельгардта (приятель Пушкина), там гремели балы (место действия лермонтовского «Маскарада»).

В доме у Армянской церкви (Церковь Святой Екатерины) жил Ф. Тютчев. Именно там он написал ставшее знаменитым: «Умом Россию не понять». Тоже не поспоришь.

Католический храм Святой Екатерины Александрийской был построен для итальянцев, французов и поляков. Освящен храм, как и Армянская церковь, был в честь Святой Екатерины, что не удивительно – жест вежливости общин в сторону Екатерины Великой. Там молились приезжавшие в Россию Адам Мицкевич, Бальзак, Готье, Александр Дюма, Ференц Лист. Там был захоронен последний польский король и французский генерал Жан Виктор Моро – сподвижник, затем противник Наполеона. В этом храме венчался Жорж Дантес – убийца Пушкина, с Екатериной Гончаровой – сестрой жены Пушкина.

Петрикирхе и Петришуле. Лютеранская Церковь Святых Петра и Петрикирхе была заложена в 1728 году для лютеран, в основном, немцев, находившихся на службе в Российской империи. Состоялся конкурс, в нем выиграл проект Александра Брюллова – старшего брата художника Карла Брюллова. При Лютеранской церкви Святого Петра была основана немецкая школа, тоже Святого Петра – ныне это старейшая школа в Петербурге (Петришуле, или Петершуле). Эта школа за «киркой на першпективе» – фактически ровесница города. Скоро в ней стали преподавать и русский язык. С языками в школе дело всегда обстояло очень хорошо. Например, в Петришуле учился деятель Французской революции, путешественник (второе кругосветное плавание Дж. Кука) и натуралист Георг Форстер. Тринадцатилетним мальцом он перевел с русского языка книгу Ломоносова «Краткий Российский летописец» (сразу же издано в Лондоне). На мой взгляд - просто гражданский подвиг. Перечень фамилий знаменитых выпускников этой школы займет совсем много букв – и это характеризует уровень образования.

Казанский собор – И распластался храм Господень, Как лёгкий крестовик-паук. Архитектурный и смысловой центр Невского проспекта и Петербурга в целом. Собор Казанской иконы Божией Матери – православный кафедральный храм Санкт-Петербургской епархии. На месте Рождество-Богородичной церкви, архитектором которой был М. Земцов, начали строить новый собор. Конкурс выиграл архитектор из крепостных – Андрей Воронихин. Задача, стоявшая перед ним, была ясна – храм должен был стать «на уровень» храма Святого Петра в Ватикане. Простенькая такая задача.

Сюда принимали и военные трофеи (жезл маршала французской армии, знамена, штандарты, ключи от городов). Здесь, в храме, погребли тело Кутузова. После революции собор, как и все описанные ранее храмы, был закрыт, он превратился в Музей истории религии и атеизма.

Вообще-то, Петербург – это город, чуть ли не каждый дом которого может быть увешан памятными табличками. Дома, правда, чаще стоят «безымянными». Не только прохожие, но даже жители квартир часто не знают, какая у них квартира, кто в ней жил (это касается, в основном, старого фонда). По ощущению - и не хотят знать. Город, который всегда был некоей "вещью в себе" превращается в обычный, просто очень красивый, город.

Я не знаю, есть ли у города "першпектива" в глобальном смысле слова. Но "першпектива" - Невский - еще пока во всей красе. Хотя, говорят, и в эту бурную 20-летку успели посносить.

А еще очень бы хотелось вернуться в те времена, когда можно было безмятежно бродить по городам.
Tags: Петербург, путешествия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments