June 28th, 2013

яя

Мы все такие...

Хороший пост моего знакомого. Ни разу не националиста, кстати. Но это не значит, что люди не понимают, не видят.

Оригинал взят у pteroalex в Мы все такие...
Честно признаюсь, меня в последнее время всё более раздражает русофобская риторика.
Нет, на тех околовластных отморозков, которые позволяют себе публичные призывы "резать русских свиней", я уже давно стараюсь не обращать внимания - просто беру на заметку...
Меня неприятно удивляет популярность заметок типа того, что появляется регулярно в соцсетях: "Русский мужик, вечно пьяный и наглый, с фаллосом наперевес..." Пост такого примерно посыла, приписываемый Альфреду Коху, "лайкнули" в ФБ сотни, если не тысячи пользователей.
Причём среди них люди вполне симпатичные. Там есть и мои "френды" - люди с активной гражданской позицией - те, кого именуют гражданскими активистами. То есть, они вроде как борются против людоедского режЫма... Стало быть, они продвинутые и, может быть, образованные и даже просвещённые.
Автора поста оставим в покое, но симпатизантов такого "позитивного" взгляда на русский народ мне хотелось бы потревожить.
Вы что, господа, не отдаёте себе отчёта в том, на чью мельницу льётся эта вода? Вы что, не помните, что угроза реального срока нависла над пикетчиками, вышедшими, да, на националистическую акцию с лозунгом: "Русский! Не пей!" Только потому, что слово "русский" в лозунге было выделено полужирным шрифтом.
Вот, позволит, к примеру, простой русский интеллигент высказаться даже не критически, а просто по поводу поступка, деяния любого россиянина отличной от русской национальности, обязательно нависнет над ним угроза загреметь за "разжигание межнациональной розни".
Любому здравомыслящему человеку понятно, что протестовать русскому человеку нынче не дозволено. Вот любому отвлечённому гражданскому активисту без 5-го пункта национальности ещё кое-как, порой можно, а русскому нельзя никак... О бедном, башкирине, татарине, дагестанце, чеченце, ингуше, якуте, еврее, мордвине замолвить слово - пожалуйста! О русском народе, против которого главным образом и направлена политика геноцида, голос поднимать нельзя никак, ни под каким видом!

Collapse )
яя

В давильне | Номер 26 (2013) | Литературная Россия

Я редко хожу в суды, хотя всё больше моих знакомых и тех, кого я знаю и кому симпатизирую по их общественной деятельности, попадают в заключение.

Правда, нас всячески пытаются уверить, что подследственный, это ещё не осуждённый, но мы видим, что жизнь в СИЗО, скорее всего, тяжелее, чем в колонии. Может, у подследственного больше надежды на обретение свободы, чем у того, кому приговор вынесен, хотя вряд ли: оправдательных приговоров в последние годы почти не случается.
Достаточно разок побывать в здании суда, чтоб убедиться – они не храмы правосудия, а почти те же тюрьмы. Входишь, обшмонанный, и попадаешь в длинные коридоры, по которым ходят-бродят, болтая дубинками, судебные приставы, очень похожие на надзирателей. «С дороги!.. Съёмка запрещена!.. К стене!.. Воды нет!..» Формально свободный, за стенами этого учреждения чувствуешь себя потенциальным обитателем мёртвого дома. Вот шагнёшь не туда, достанешь фотокамеру, и повезут тебя в камеру тюремную…
Весной я решил побывать на заседании по делу Леонида Развозжаева. Заседание проходило в Басманном суде города Москвы. Приехал вовремя, постоял на крутой лестнице в очереди на досмотр… Во время досмотра охранник, покопавшись в сумке палочкой, среди запасных зажигалок, блокнотов и прочей мелочёвки, разглядел красную корочку.
– Адвокат? – насторожился он.
– Нет.
– А кто? Что за удостоверение?
– Член Союза писателей.
– Журналист? – настороженность охранника сменилась тревогой.
– Не совсем.
Пропустили.
В узком коридоре стояли люди. Десятка три. Мест на жёстких лавках хватило единицам. Остальные мялись вдоль стен. Я тоже стал мяться.
Часа через полтора захотелось курить и пить. Спросил у охранников, есть ли где выпить воды. Они удивились такому вопросу, даже дар речи не сразу обрели. Наконец сообщили, что нет.
Долго не решался выйти на улицу. Но – вышел. Покурил, нашёл ларёк, купил воду. Тут же открыл, сделал несколько глотков. Вернулся.
Снова досмотр. Увидели бутылку. Оказалось, с открытой – нельзя.
– Да я только что выходил. Ещё спрашивал у вас про воду!.. Можете понюхать – простая вода. «Бонаква».
Пропустили, как будто сделали великое одолжение.
Снова ожидание. Долгое, изматывающее… Тем, кто слишком часто курсировал меж зданием и улицей, говорили:
– В следующий раз можете и не войти.
И тут одна из дверей открылась, в коридор быстро вывели Леонида Развозжаева и в тесном кольце конвоиров почти поволокли вверх по лестнице. Прямо как какого-то маньяка-людоеда.
Люди даже опомниться не успели, а когда опомнились и ринулись вслед за ним, путь им перекрыли охранники:
– Стоять! Нельзя!
Выждали минут десять и тогда уж пропустили.
Я не был в числе первых, поэтому когда добрался до того зала – крошечного кабинетика, – в котором должно было начаться заседание, все две или три лавки в нём были заняты… При мне пропустили лишь парня, который махал какой-то карточкой и кричал:
– Пресса, пресса!
Я пожалел, что не подтвердил во время первого досмотра, что я журналист. Может, сидел бы сейчас в зале, и всё бы увидел, услышал… Хотя как тому, кто пробует писать прозу, и в таком положении есть свои плюсы – я видел оскорблённых людей, оставленных в коридоре, слышал их слова про наши суды и про всё прочее. А потом поехал домой. Смысла долго торчать перед закрытыми дверями не было. Всё ясно.
С тех пор прошло месяца два, и я снова оказался в суде. На сей раз в Чертановском и не совсем как частное лицо. Я выступил поручителем по делу Даниила Константинова, оппозиционного активиста, которого (первым) обвиняют не в чём-то бредовом, вроде организации восстания в Калининграде, а в конкретном убийстве.
Была надежда, что ему изменят меру пресечения. Домашний арест вместо камеры СИЗО в протухшей, туберкулёзной Матросской тишине…
О Данииле Константинове я узнал году в 2008-м, когда было создано яркое, но мгновенно погасшее движение «НАРОД», объединившее Алексея Навального, Сергея Гуляева, Захара Прилепина, Петра Милосердова… Константинов был не на виду, но явно среди активистов. Позже он стал лидером движения «Лига обороны Москвы», которое, судя по всему, было способно объединить умеренных националистов… Но тут его арестовали. За убийство.
Collapse )
Роман СЕНЧИН.

http://www.litrossia.ru/2013/26/08117.html