May 19th, 2016

яя

Даниил Константинов о том, что происходит в конвойном помещении Мосгорсуда

Сегодня стало известно об избиении Петра Павленского в конвойном помещении Мосгорсуда. Немного расскажу, что там происходит, поскольку сам все это проходил. В подвале Мосгорсуда находится большое конвойное помещение, где содержат тех, кого там судят, а также тех, кто бывает там транзитом, приезжаю из других судов " с пересадкой" на другой автозак. На такой "остановке" можно провести несколько часов, ожидая свой "транспорт". Конвойное помещение поделено на отсеки (коридоры), в которых с двух сторон расположены боксы - маленькие камеры для ожидания. "Маленькие" - это не то слово. Обычно это помещение, где-нибудь два на два метра с маленькой, узкой скамеечкой, где может присесть один человек. Остается еще пространство, чтобы встать и стоять, не больше. Часто в такие боксы заводят по двое и оставляют на несколько часов. Однажды мне с одним парнем пришлось провести в таком боксе 9 часов! Кислорода там очень мало, помещение маленькое и неудобное. Обычно один арестант сидит на лавочке, а второй стоит на маленьком пяточке у двери. Потом они меняются, чтобы иметь возможность передохнуть. Прилечь на лавке можно только закинув ноги полностью на стену. Получается что-то вроде йоговской позы сарвангасана:) Сами стены покрыты шубой, давным давно запрещенной, но так и оставшейся почти во всей конвойках.
Но это - только антураж. Самое интересное - это конвойный полк и его "гвардия" - Группа Немедленного Реагирования, отобранная из бывших отмороженных десантников и спецназовцев. ГНР - специальное карательное подраздение, ломающее тех, кто пытается остаивать свои права, возмущаться или просто тех, на кого поступил заказ из МВД и ФСБ. Обычно все это выглядит так. Вы приезжаете в Мосгор и вас силой заставляют раздеваться до гола, вопреки правилам и нормам закона. Тех, кто возмущается или сопротивляется, избивают, бьют электрошокерами, окунают головой в унитазы, приковывают голыми к батарее и оставляют так лежать на всеобщее обозрение, сажают на растяжку - насильственный шпагат, когда на Вас сверху садится конвоир, тем самым разрывая Вам паховые связки. Перечислять можно долго. Все это я видел и отчасти проходил. Такие впечатления оставляют неизгладимый след. Приехать в здание правосудия, где мимо тебя по коридору тащат бессознательное тело, оставляя на полу кровавые полосы, а потом окунают его головой в унитаз, чтобы привезти в чувство, - это незабываемо.
Если есть заказ, Вас будут бить просто так, без всяких причин. Я помню как били Асташина и других парней, проходящих по делу АБТО. Били каждый день, методично, прямо по дороге в зал судебных заседаний, останавливаясь в коридорах на участках, где нет видеокамер. Били многих других, иногда до потери сознания. Били даже болотников, к которым были приковано общественное внимание. Теперь вот избили Павленского. Все это происходит годами и ничего не меняется.
яя

Даниил Константинов о тюремных нравах

В сети гуляет немало инструкций о том, как надо вести себя в тюрьме, в которых иногда затрагивается вопрос взаимоотношений с оперчастью. Чаще всего советы сводятся к тому, что не надо сотрудничать с операми и становиться стукачем. Согласен, не надо.Тем не менее, ситуации бывают разные, и порой их можно развернуть себе на пользу, оставив оперов в дурацком положении. Лично я в период пребывания в СИЗО выработал свой собственный стиль общения с операми, который я назвал "срывом шаблона". Собственно, это и есть срыв шаблона, когда вместо стандартных и ожидаемых действий, ты делаешь что-то неожиданное, что-то, не укладывающееся в их обычную картину мира. Приведу пару примеров.

В конце 2012 года меня перевели в новую камеру на старый корпус Матросской тишины, зовущийся в арестантской среде Малым спецом. В камерах этого корпуса, в том числе и в моей, сидели в основном кавказцы, среди которых была очень распространена наркомания. По корпусу ходили все виды наркотиков: гашиш, героин, методон, и т.д. Не было только кокаина, ибо это удовольствие для немногих - слишком дорогой.

Наркотики принимались все время, без всяких опасений. Средь бела дня по "дороге" мог зайти героин и шприцы, и арестанты начинали колоться. Траву могли покурить прямо в прогулочном дворике, такое случалось.

Местный опер страстно желал наладить со мной сотрудничество. Это вообще была у них идея фикс - завербовать знаменитого, Константинова, который уже не раз отказывался от сотрудничества. К тому же, я был один из немногих, кто не употреблял наркотиков и не принадлежал к преступному миру. Оперы были заинтересованы во мне. А я не был в них заинтересован.

Однажды, когда я возвращался со следственного корпуса, в коридоре Малого спеца меня остановил местный опер. У него были вопросы.

- Я слышал по корпусу ходят наркотики. Ты что-то знаешь об этом?

-Знаю, конечно.

Опер сильно возбудился и уже предвкушал успех. В его голове уже рисовались картины того, как он подвесит всех арестантов за невидимые глазу ниточку информированности о потоках прохождения наркотиков по тюрьме. А потом и заработает на этом.

- Рассказывай, что знаешь. Кто заносит наркоту на централ

Я выдержал паузу, а потом медленно, с расстановкой, смотря ему в глаза, ответил.

- Как кто!? Опера!

Он на минуту замолчал.
- Кто-кто!?

- Опера. Опера ФКУ СИЗО-1 УФСИН по городу Москве. Готов дать показания.

Опер как-то странно подобрался, сглотнул и произнес.

- Я тебя понял Константинов. Иди в камеру.

Больше у него не возникало вопросов ко мне.

В другой раз уже на другом корпусе оперу вдруг потребовалось, чтобы кто-то взял на себя телефон, изъятый у нас в камере. Видимо, для отчетности перед начальством. Мне не хотелось брать на себя телефон, тем более, что не известно, как они его используют потом. Поэтому, когда меня пригласили в корпусную, я уже знал, что говорить. Состоявшийся диалог был очень недолгим.

- Слушай, Константинов, надо расписаться за телефон. Не для меня, для отчетности, для УФСИН.

- Не буду расписываться. Ничего не знаю.

- Так ты, да? Значит будем нагибать. Поедешь в карцер, а потом на спецблок. Там и подумаешь.

- Да ладно тебе, Макс. Ты прекрасно знаешь, кто принес нам этот телефон.

Оперативник Максим в недоумении поднял на меня глаза.

- Кто принес?

- Ты. Ты принес его. Прямо в камеру. За десять тысяч рублей.

Я произносил это медленно и отчетливо.

Странно, но ответ опера был таким же, как и в первый раз.

- Я тебя понял, Константинов. Иди в камеру.

Но я никак не унимался.

- Ну так что, будем объяснительную писать?

- Нет, не будем. Иди в камеру, Константинов. Иди уже, иди.
яя

Террор в воздухе?

Установить точную причину гибели египетского авиалайнера, видимо, будет сложно - самолет упал в море, там где большие глубины. Но подозрения на террористический акт серьезные: погода была хорошая, о неполадках летчики не сообщали, самолет, говорят, развалился в воздухе.
Если это действительно так, значит против египетской туриндустрии ведется настоящая война. И нашим туристам не светит в ближайшее время вернуться на любимые пляжи Хургады и Шарм-Эль-Шейха.
Да и вообще международный туризм получает удар за ударом, словно враги цивилизации задались целью вернуть мир во времена средневековой замкнутости.
Терпеть не могу теорию заговора, но приходится признать: рациональное зерно в ней есть.
А безвинно погибшим - наши глубокие соболезнования.