?
?

November 22nd, 2016

яя

25 лет "шоковой терапии" (из воспоминаний)

На следующий день в Москве открывался очередной Съезд народных депутатов.
В Кремле все разговоры были о предстоящем выступлении Ельцина.
Всезнающий Борис Немцов, вращая веселыми круглыми глазами, предсказывал, что «Батя»  выступит с программной речью.
-- Сегодня исторический день, - уверял он окруживших его депутатов, - Батя даст старт радикальным реформам! Социализму – конец. Плановой экономике – конец. Диктату Союзного центра – конец. Отныне все будет решать рынок. Два-три года, и Россия превратится в процветающую рыночную демократию!

В зале ко мне подошла Салье.
-- Ельцин будет требовать дополнительных полномочий, - озабоченно заговорила она.

-- То есть? У него и так полномочий хватает.

-- Главное – право издавать указы, имеющие силу закона.

-- Минуя Верховный Совет?

-- Да. То есть, формально, Верховный Совет сможет эти указы отменять, приняв соответствующие законы. Но, на практике, ты же понимаешь!

-- Ну и как будут голосовать питерцы, - у меня появилось такое чувство, будто мне предстоит присутствовать при групповом изнасиловании.

-- Поддержим. Нет другого выхода. Экономика сыплется. В стране вот-вот начнется голод. Да еще постоянные конфликты с Союзным руководством! В такой ситуации времени на парламентские согласования просто нет. Решения нужно принимать волевым порядком. И должен быть конкретный человек, который несет за все это ответственность.

-- Ельцин?

-- Ельцин.

-- Я  против.

-- Почему? – во взгляде Салье промелькнула несвойственная ей неуверенность.

--  Я уже достаточно к нему присмотрелся. Единственное, что его по-настоящему интересует – власть, абсолютная власть. Я не буду за это голосовать.

-- Ты вступаешь на опасный путь, Илья, - печально заметила Марина, - Смотри, не промахнись!

Уверенной походкой хозяина Ельцин вошел на трибуну. Ревниво оглядел зал, который на этот раз приветствовал его без прежнего энтузиазма.
-- Уважаемые народные депутаты! Граждане Российской Федерации!
Я обращаюсь к вам в один из самых критических моментов российской истории.
Пришло время действовать решительно, жестко, без колебаний.

В том, что он готов действовать решительно, никто не сомневался – президент уже доказал, что способен играть ва-банк.

-- Мы отстояли политическую свободу. Теперь нужно дать экономическую,- настаивал Ельцин, -  Снять все преграды на пути свободы предприятий, предпринимательства, дать людям возможность работать и получать столько, сколько они заработают.

Депутаты переглядывались: вот она шоковая терапия, на которой настаивают реформаторы; разговоры об этой программе давно ходили по коридорам Верховного Совета, вызывая скептические улыбки опытных хозяйственников и восторг молодых радикалов.
И Борис Николаевич не обманул ожидания своих поклонников.

-- Наиболее трудным будет первый этап. Произойдет некоторое падение уровня жизни.

«Кто бы сомневался»? – я рефлекторно рисовал в блокноте чертиков.

-- Если пойдем по этому пути сегодня, ощутимые результаты получим уже через год, - увещевал президент депутатов, - Первая задача – экономическая стабилизация.  В ее основе – жесткая денежно-финансовая политика. Но самая болезненная мера – разовое размораживание цен в текущем году. Без нее разговоры о реформе, о рынке – пустая болтовня!


-- Хуже будет всем примерно в течение полугода. Затем снижение цен, наполнение потребительского рынка товарами, а к осени 1992 года, стабилизация экономики.

«А сам-то он верит в свои обещания? Едва ли».
И, словно отвечая на  немой вопрос зала, Ельцин заговорил о благотворительных столовых и ночлежках, которые нужно немедленно открывать.
«Ага, значит, понимает, к чему все это приведет. Понимает, но гнет свою линию»,

Между тем, президент уже перешел к планам ускоренной приватизации:

-- Принятый Верховным Советом РСФСР соответствующий закон предлагает усложненную процедуру приватизации. Ее необходимо упростить. Вопросы приватизации конкретного объекта должны решаться в течение не более пяти дней. У нас есть реальная возможность за три месяца приватизировать пятьдесят процентов мелких и средних предприятий.

«Интересно, - все более раздражаясь, размышлял я, - а откуда возьмет население сто миллиардов рублей на приватизацию, если либерализация цен вымоет все сбережения?  Нет, мухлюет Борис Николаевич, карты передергивает».

А Ельцин быстро подбирался к главному вопросу, ради которого, им и была поднята вся эта реформаторская волна – к расширению полномочий исполнительной власти, то есть – его, любимого.

-- Учитывая быстрое изменение обстановки в ходе реформ, Съезд мог бы предоставить президенту право самостоятельно изменять структуру высших органов исполнительной власти, решать вопросы персонального состава руководителей этих органов.

(продолжение следует)
 
яя

Продолжение "25 лет "шоковой терапии"

«Ну вот, теперь все понятно, Борис Николаевич натягивает на себя почти диктаторские полномочия. Интересно, как это воспримут депутаты»?
       
Судя по выражению лиц, отношение к новому ельцинскому курсу у депутатов сильно разнилось. Белла Куркова вся светилась восторгом, в глазах у Юрия Нестерова читалось что-то вроде: «Делать нечего, придется поддержать», Олег Басилашвили, как водится, вопросительно смотрел на Салье.

В перерыв все повалили в из зала. Вокруг омского депутата Сергея Бабурина, еще  недавно оказавшегося главным конкурентом Хасбулатову в борьбе за кресло председателя Верховного Совета, собралась шумная группа.

-- Это переворот, - объяснял внимательным слушателям Бабурин, гневно поблескивая карими глазами, - Ельцин призывает растоптать конституцию, его экономический курс – это какая-то пиночетовщина.

-- Фактически, реформы будет осуществлять экономический блок правительства во главе с Егором Гайдаром, - послышался у меня за спиной простуженный голос Льва Пономарева, - С ним целая команда молодых реформаторов, - убеждал он колеблющихся демократов, - А Ельцин будет осуществлять политическое прикрытие.

-- Час от часу не легче, - раздраженно буркнул Аксючиц, - Знаю я этого Гайдара!

-- Что за человек? – поинтересовался я, поскольку лично не был знаком с новой восходящей звездой российской политики.

-- Столбовой номенклатурщик: внук писателя Аркадия Гайдара, работал в журнале «Коммунист», в газете «Правда» - парень себе на уме. Правая рука у него – Анатолий Чубайс. Да ты должен его знать, он из Питера.

Про Чубайса я, разумеется, был наслышан. Он считался одним из идеологов Ленинградского клуба «Перестройка» - странной организации, призванной, по словам ее создателей, мягко трансформировать плановую экономику в рыночную. Мои друзья-диссиденты эту публику недолюбливали, за подчеркнутую лояльность к властям и подозревали, что кураторов клуба следует искать в КГБ. Возможно, эти подозрения были небезосновательны, по крайней мере, скандальная аналитическая записка: «Жестким курсом», появившаяся в 1990 году, и предлагавшая Горбачеву ради успеха экономических реформ срочно отказаться от демократизации, была подготовлена именно Чубайсом.

Впрочем, мой друг Александр Беляев считал, что я одержим манией преследования:

-- Тебе всюду мерещатся агенты КГБ, -  смеялся он надо мной, - знаю я Чубайса, свой парень! – уверял он меня.

Вот теперь этот «свой парень» может стать одной из ключевых фигур в правительстве. 

Пока мы с Аксючицем философствовали, в Кремлевском буфете образовалась  длинная очередь.

-- Не успеем перекусить, - расстроился Витя.

-- Коллеги, я для вас очередь занял, - приветливо помахал нам рукой стоящей в голове очереди молодой депутат Михаил Киселев, имевший репутацию радикального либерала.

-- Как вам речь Бориса Николаевича?

-- Плохо, - отрезал я, не обращая внимания на изумленно взлетевшие вверх брови Киселева.

-- То есть? – решил уточнить он.

-- Пенсионеры, инвалиды, многодетные окажутся на грани голода. Прежде чем отпускать цены, следовало бы создать механизм поддержки этих людей.

Михаил снисходительно улыбнулся.

-- Все-таки, Илья, ты неисправимый романтик. Рынок – жестокая штука, он не знает жалости ни к женщинам, ни к детям. Ты же экономист, понимаете: для того, чтобы заставить наш обленившийся народ по-настоящему работать, его нужно хорошенько треснуть по затылку. Вот мы сейчас его треснем, он и зачешется!

-- Пенсионерам поздно чесаться.

-- Пусть вымирают, - великодушно разрешил Киселев, - Будущее принадлежит молодым.



Как и следовало ожидать, программу Ельцина Съезд все же одобрил: и шоковую терапию, и либерализацию цен.  Голоса критиков потонули в хоре причитаний о «сильной руке» и «персональной ответственности».

 
яя

Потрясающий рассказ Даниила Константинова

Чудовища

Дверь сборки открылась, и я шагнул в плотную завесу табачного дыма, с трудом разглядывая лица арестантов. Кто-то уже сполз с узкой скамейки и сидел на корточках обхватив голову. Я узнал Тимофея. Мастер спорта по рукопашному бою, он никогда не курил и теперь ему стало плохо в этом дыму. Я подошел и похлопал его по плечу.
- Ничего-ничего, держись. Сейчас позовем выводного. Пусть в другую сборку тебя перекинут. А я тебе говорил, что среди курящих лучше курить. Здоровей себя чувствуешь.
Это правда. Организм некурящего очень остро реагирует на прокуренные помещения: камеры, сборки, отсеки автозака. Но как только сам втягиваешься и начинаешь активно пропускать через себя табачный дым, становиться легче. Я это знал очень хорошо. В тюрьме я бросил курить (из упрямства) и там же начал курить снова, спустя год, попав в задымленную, перенаселенную камеру.
Тимофея уже выводили, вернее тащили из сборки под руки, а я решил прорываться поближе к окошку. Здесь мне предстояло провести часа два-три, прежде чем нас начнут выводить и загружать в автозаки. У окна можно было хотя бы дышать.
Но там уже было занято. У окна стояли двое. Оба невысокие и худые, явно уже вернувшиеся из какого-то мрачного лагеря, с искорками безумия в глазах. Один был славянского типа, а второй, скорее, кавказского.
- Давид, - представился тот, что потемнее. И тут же добавил, - Гитлер. Давид Гитлер.
Второго звали Стас. Стас Каспер. Они были подельниками. "Славянские сепаратисты", как их называла пресса, они устраивали нападения на инородцев, готовили подрыв железнодорожных путей и даже взрыв одной из московских мечетей. По версии следствия, разумеется. Что до Гитлера с Каспером, то у них была своя версия своих жизней.
- Зачем?,- спросил я.
- Это долгая история,- отвечал мне Гитлер. - Когда мне было 16 лет, меня попытались поставить на колени. Тогда я впервые убил человека.
Его поправляет Каспер:
- Мы жили в городе, в котором всем запрявляли чеченцы. Чеченский криминал. Мы отказались мириться с этим. С тех пор мы вели с ними нашу собственную, маленькую войну. А потом, переехав в Москву, мы просто ее продолжили.
Давид и Каспер недавно вернулись из Красноярска. Прошли через пыточные красноярские лагеря. Погостили в Минусинской крытой - очень печально известной.
- Я сбросил 20 килограммов, - смеясь говорит мне Каспер. Здесь в Москве баланда что надо - поправиться можно. Вдруг он замолкает.
- Там я почти не ел.
Я смотрю на них и понимаю. Так вот откуда эти искорки безумия в гразах.
Тот, которого зовут Гитлер смотрит перед собой немигающим взглядом и говорит.
- Я пока здесь привыкаю к себе. К себе в зеркале. К своему отражению. Там в Минусинске какой-то кошмар происходит. Ад. Целые коридоры пресс-хат. На любой вкус, где не изобьют, там в...ут.
Я спрашиваю, неужели все так плохо?
- Плохо!? Плохо это не то слово. Ты когда-нибудь слышал о явках с повинной7 Как их выбивают в лагерях? Там это поставлено на поток. В первой же камере, куда я попал, мне сломали нос. Я только успел сказать: "Здорово", а мне сразу в нос. Очнулся на полу, около дальняка. Но это была только затравка.
Гитлер странно передергивается и продолжает.
- В следующей камере были "быки". Человек пять не больше. Все бывшие спортсмены. Руководил ими "Шахтер" - известный прессовщик. Бывший блатной с неровностями по жизни, решивший покупать себе УДО кровью зеков. Я зашел, а у него в руках листы Формата А4, много листов. Листы со списками дел, которые я могу взять на себя. На выбор. Явки с повинной на свой вкус. Что хочешь, то и выбирай. Через неделю я взял на себя два преступления, которых не совершал.
- А как он этого добивался, - спрашиваю я.
- По-разному. Когда угрожал, когда почти упрашивал. Однажды вообще расплакался: "Жалко мне тебя, хороший ты парень. Жаль, что петухом отсюда уедешь". В общем я решил, что лучше быть трижды преступником, чем петухом. Сам знаешь" идейные пидоры никому не нужны".
- И что, никто не сопротивлялся? Не было попыток?,- не унимаюсь я.
- Были. Один наш товарищ воткнул ручку в глаз активисту. Очнулся в медчастки с разбитой селезенкой. Каждый сам выбирает, что ему ближе.
И вот мы уже в автозаке. Несемся по московским улицам, раскачиваясь в такт поворотам.
- Так кто вы, все-таки, - спрашмваю я,- Расисты, национал-социалисты, славянские сепаратисты, кто!?
Каспер смеется, притягивая меня к себе неожиданно сильной рукой, обнимает.
- Преступник, братан. Я - просто преступник.
Гитлер улыбается мне.
- Однажды мы отрезали ухо скинхеду. Не поверишь - скинхеду.
- Почему?
- Он позорил движение. Лежал пьяный и грязный в луже на улице. Впрочем, все это уже в прошлом. Теперь моя жизнь здесь. Нам сидеть по двадцатке каждому.
Я сижу и смотрю на них. Убитые инородцы, подготовка терактов, отрезанное ухо скинхеда. Чудовища! Настоящие монстры. Или чудовища те, кто бил и пытал их в тюрьмах и лагерях,откуда Давид вернулся со сплошной синевой на задней стороны ног, отбитых палками? Или те, кто ставил их на колени, когда им было по 16 лет ("тогда я впервые убил человека")? Или все мы - безразличные ко всему, что творится за пределами нашего мира: уютного и комфортного до поры до времени? Пока не лопнет тонкая пленка, отделяющая нас от настоящего Ада, того, что совсем рядом на с нами, на улицах наших городов, за стенами тюрем, за колючей проволокой лагерей.




Комментарии