November 26th, 2019

яя

Заговор против равенства?

Одно из первых детских воспоминаний — сцены семейного насилия в питерской коммунальной квартире.
Слесарь Виктор по субботам гонял жену и дочку.
Соседи пару раз вызывали милицию, но поскольку жена защищала пьяницу-мужа, махнули рукой.
Ужас и тоска.
Далее — везде, что называется  Кто снимал дачи в «гуще народной», тот встречал: топоры, ружья, даже бутыли с кислотой. Кулаки в принципе,даже особым насилием не считались. Да и во вполне так называемых интеллигентных городских семьях разное встречалось. И, как водится, скрывалось.
Но у меня нет возможности сравнить уровень домашнего насилия в СССР,  в РФ, в других странах. Ни статистики, ни веры в оную.
Так что вопрос о том, нужен ли закон о профилактике семейного насилия (активно дискутируемый в обществе), для меня не стоит. Конечно, нужен. Давно и насущно.
Весь вопрос в том, какой закон?
К тому проекту закона, что внесен в Государственную Думу, у меня очень много вопросов.
Настолько много, что будь я депутатом, пожалуй, проголосовал бы против, поскольку практика показывает, что надежда на на внесение поправок в принятый «за основу» документ, обычно бывает эфемерной.
Замечаний очень много, все в маленькой заметке не перечесть, ограничусь главными.
Начнем с того, что неправомерно расширяется само понятие «насилие», в которое авторы законопроекта включили «экономическое насилие». Под ним понимается любые действия, могущие причинить жертве экономический ущерб: лишение жилья, пищи, одежды, денег…. Это еще куда ни шло, но дальше следует головокружительный пассаж: «иные подобные действия, вызывающие негативные последствия для пострадавшего».
Если перевести эту формулу на человеческий язык, получается примерно такая картина: муж (или жена, всякое бывает) после конфликта с супругой отказывается оплачивать покупки предметов роскоши (например).  Жена (или муж) пишет заявление, обвиняя супруга в «экономическом насилии»  и того всей силой закона принуждают платить и платить.
Передачи Малахова и Ко полнятся страдалицами, оставшимися без джипов, курортов или брюликов.
На самом деле экономическое насилие, безусловно, есть. Отдельная форма мерзости, особенно при почти всеобщей бедности. Но можно хотя бы в таком вопросе обойтись без туманных формулировок? Иначе может получиться как с моральными страданиями полицейских
А кто будет разбираться в том, насколько обоснованы обвинения в насилии?
Да та же полиция и тот же суд.
Да-да, та же полиция, которую сплошь и рядом обвиняют (справедливо) во всех смертных грехах.
Тот же суд, который применительно к политическим делам справедливо именуют «басманным».
И вот, что любопытно: та же самая прогрессивная общественность, которая категорически не доверяет российской правоохранительной системе в расследовании всякого рода протестов, в делах семейных готова предоставить правоохранителям широчайшие полномочия.
А как вам понравится включение в число субъектов профилактики семейного насилия общественные организации и граждан?
Причем за общественными организациями закрепляются и контрольные функции.
Зримо вижу современного Швондера, явившегося к профессору Преображенскому по заявлению Шарикова об экономическом насилии. А что, вполне подзаконная ситуация, ведь к семейным отношением проект закона относит и отношения людей, проживающих или проживавших совместно в одном жилом доме или квартире.
Тоже, кстати, интересный вопрос: мало ли, кто с кем проживал совместно?
И давно ли мы отсмеялись над «позор пьянице и дебоширу Горбункову»? Теперь бедолагу по просьбе общественности сразу под белы рученьки?
Кстати, никакая «общественность» не застрахована ни от манипуляций, ни от коррупции  Не говоря уже о глупости.
Об этом проекте можно говорить бесконечно: там, что ни абзац, то куча вопросов.
Мне даже  иногда кажется, что некий злоумышленный законодатель специально подготовил текст, абсолютно не соответствующий реалиям российского бытия.
Чтобы раз и навсегда отбить охоту бороться с рецидивами патриархата.
Кто знает, может быть существует целое тайное общество врагов гендернного равенства?
Или как обычно: не  столько дороги, сколько дураки?