Илья Константинов (ivkonstant) wrote,
Илья Константинов
ivkonstant

продолжение

....-- Победа, победа! – кричит внутренняя трансляция Белого дома.
-- Какая победа, что, как? – с трудом разлепив веки, я оглядываюсь вокруг. Обстановка все та же: кабинет в Доме Советов, в окно уже вовсю заглядывает по-летнему яркое солнце, на календаре – 21 августа 1991 года.
-- Войска из Москвы выведены, - лица депутатов сияют как новенькие медные пятаки, -  Говорят, ГКЧПисты в панике. А у нас через час – сессия Верховного Совета. Ждут председателя КГБ Крючкова: приедет для полной и безоговорочной капитуляции.
Радостно улыбающийся Руслан Хасбулатов уже занимает председательское место и начинает произносить ритуальные заклинания о «антиконституционном перевороте», «трагических днях» и «угрозе гражданской войны».
Но вот появляется торжественный Борис Николаевич: зал встает и рукоплещет победителю.  Ельцин в ударе: в голосе – гром, во взгляде – молния:
-- Путч произошел именно в тот период, когда демократия начала нарастать и набирать темпы, - грохочет он, - Но общество не желает возврата в темные времена тоталитаризма.
Вслед за ним на трибуну поднимается российский премьер Иван Силаев:
-- Мы должны убедиться, что Горбачев жив и здоров, - в такт  каждому слову он внушительно кивает седой головой, - прошу Верховный Совет поручить мне и Александру Владимировичу Руцкому, вместе с председателем КГБ СССР Владимиром Крючковом и медицинскими экспертами выехать туда, где находится Михаил Сергеевич.
«Выходит, с Крючковым они в контакте, - делаю я еще одну зарубку у себя в голове,- и, скорее всего, эти контакты и не прерывались все эти дни. Сам черт во всем этом ногу сломит».
Верховный Совет, разумеется, поддерживает предложение Силаева, но из зала тут же раздаются призывы немедленно арестовать всех членов ГКЧП.  Всех, значит и Крючкова. Что за дела?
Тут слово берет Хасбулатов и объявляет недоумевающим депутатам, что Крючков к нам с повинной не явится. Нарываться на лишние неприятности Владимир Александрович не стал.
Вскоре оглашается новая сенсационная весть:
-- Члены так называемого ГКЧП направляются в сторону аэропорта Внуково, - заявляет Ельцин.
« Куда летят»?- гудит зал.
Через полчаса  выясняется: в Форос, к Горбачеву.
-- Не беспокойтесь за Горбачева, - спокойно улыбается Полосин, - все в руцах Божьих.
Хасбулатов объявляет, что Силаев с Руцким вылетели в Форос вслед за ГКЧПистами.
Вскоре приходят первые известия из Крыма: Горбачев отказался принять членов ГКЧП, но принял Руцкого с Силаевым. Вскоре Михаил Сергеевич вылетит в Москву, вместе с представителями российского руководства.
Все, игра закончена, можно спокойно разъезжаться  по домам.

Поутру вновь отправился в Белый дом, возле которого должен был состояться мероприятие, заранее анонсированное СМИ, как «митинг победителей». Машина с трудом пробивалась сквозь неисчислимые толпы ликующих москвичей, направляющихся к Дому Советов.  При виде белодомовского пропуска на лобовом стекле, народ охотно расступался, многие махали руками, некоторые – кричали «Ура».
-- Чему радуются? – раздраженно бубнил себе под нос немолодой водитель, - Когда паны дерутся, у холопов всегда чубы трещат.
Поднявшись на балкон, на котором собрались самые активные «победители», окинул взглядом море людских голов на площади. Сколько их собралось: двести, триста, тысяч?
-- Илья Владиславович! – раздался за спиной скрипучий голос Хасбулатова,  - У меня к Вам большая просьба: возле здания КГБ на Лубянке собирается толпа, - Руслан Имранович вынул изо рта внушительных размеров трубку и указал ей в направлении центра Москвы, - Мне позвонил Шебаршин, только что назначенный исполняющим обязанности председателя КГБ вместо Крючкова, говорит,  люди ведут себя агрессивно, звучат призывы штурмовать здание.  Просит прислать группу авторитетных депутатов, чтобы не допустить беспорядков. Я отправил туда депутата Гуревича, поезжайте и Вы.  Да, - Хасбулатов задумчиво пососал потухшую трубку, - вы там посидите подольше, присмотрите за ними. Кто знает, что может им придти в голову?
На Лубянке, вокруг памятника Дзержинскому, уже шел стихийный митинг. Несколько сотен человек слушали длинноволосого оратора, призывавшего «раздавить чекистскую гадину в ее логове».
-- Свободу политзаключенным! – призывал длинноволосый.
-- Долой КГБ! - откликалась толпа.
Серое мрачноватое здание Комитета Государственной Безопасности СССР в тот день походило на осажденную средневековую крепость, приготовившуюся к отражению штурма: окна нижних этажей были закрыты железными ставнями, входы заблокированы стальными сейфовыми дверями. У этих дверей мы и столкнулись с Гуревичем, тщетно пытавшимся достучатся до охраны.
-- Не открывают, - недоуменно развел он руками.
-- Нужно сказать: «Сезам, отворись»! – пошутил я, но, как ни странно, заклинание подействовало: раздался надрывный металлический скрежет, и сейфовая дверь сдвинулась в сторону, не полностью, а только на ширину прохода одного человека. В образовавшейся щели показалось бледное лицо молодого офицера:
-- Депутаты? Ваши удостоверения? Проходите.
Как только мы оказались внутри, вновь послышался характерный скрип закрываемого сейфа:
-- Замуровали, демоны! – шепнул Гуревич с невеселой улыбкой.
И я тотчас же вспомнил: Ленинград, Большой дом на Литейном, следователь Сергей Сергеевич: «Вы не подозреваемый и не свидетель. Пока. Вы приглашены на профилактическую беседу. Но, если мы не найдем с Вами общего языка, Ваш процессуальный статус может быстро измениться».
Молчаливый офицер ведет нас гулким, пустынным коридором без окон, в котором эхо шагов отдается глухим, как в подземелье, отзвуком; поднимает на лифте; еще несколько шагов и мы оказываемся в приемной начальника Первого главного управления КГБ СССР – тайной и легендарной советской разведки.
-- Проходите, вас ждут.
Из-за большого, но не броского письменного стола, навстречу нам поднимается высокий, подтянутый мужчина, с крупными чертами лица и умными, с легкой грустинкой глазами. Протягивает крепкую ладонь:
-- Шебаршин, Леонид Владимирович. Назначен сегодня исполняющим обязанности председателя КГБ. Проходите, располагайтесь. Хотите чаю?
-- А что же Вы, Леонид Владимирович не перебрались в кабинет председателя? – бесцеремонно интересуется Гуревич.
Шебаршин чуть заметно улыбается:
-- Знаете, как-то привычнее в своем. Да и кто знает, сколько времени мне предстоит служить в новой должности? Стоит ли тратить время на переезд?
Бесшумный офицер приносит чай в граненых стаканах, покоящихся в  массивных подстаканниках, и тонко нарезанный лимон.  Докладывает:
-- Митинг на площади продолжается, призывы к штурму звучат, но никаких действий митингующие не предпринимают.
-- Ну и хорошо, что не предпринимают, -  бесстрастно  реагирует Шебаршин, - Они не предпринимают, и мы не будем. Будем пить чай.
Телефонный звонок: сразу становится понятным, что звонят из Генеральной прокуратуры. Речь идет об обыске в кабинете Крючкова.
-- Пожалуйста, приезжайте, - пожимает плечами Шбаршин, - создадим все условия для работы.
-- Все члены ГКЧП, в том числе Крючков, арестованы  - поясняет он нам, - кроме Пуго. Борис Карлович покончил с собой. Жаль, очень жаль. Порядочный был человек. Супруга его тяжело ранена.   Настоящая трагедия.  Не могу понять, зачем они полезли в эту мышеловку? Ведь все было ясно с самого начала!
-- Что ясно? – в один голос откликаемся мы с Гуревичем.
-- Что затея обречена.
-- Именно поэтому группа «Альфа» и отказалась штурмовать Дом Советов? – в лоб спрашиваю я  Шебаршина.
-- Отказалась? С чего это Вы взяли? – удивляется Леонид Владимирович.
-- Вся Москва об этом говорит.
-- Вся Москва не в курсе – досужая болтовня. На самом деле никакого приказа о штурме Дома Советов спецподразделения КГБ не получали. Был звонок Крючкова с устным распоряжением о приведении группы «Альфа» в боевую готовность и о выдвижении ее на исходные позиции. Командир «Альфы» напомнил Владимиру Александровичу о существующем порядке, по которому приказ о боевой операции отдается в письменном виде, через фельдъегеря, в запечатанном конверте. Крючков сказал: «Да - да» и повесил трубку.
-- Приказ не поступил?
-- Поступила команда «Отбой».
-- А если бы приказ поступил, он был бы выполнен? – продолжал я тормошить старого разведчика.
-- Разумеется.  Мы – люди военные, у нас приказы не обсуждаются, а выполняются.
-- А как же войска? – обескуражено спросил Гуревич, - некоторые  армейские части сразу же перешли на нашу сторону!
-- Не буду влезать в чужой огород. Пусть министерство обороны разбирается, кто там на чью сторону перешел. Скажу одно: у КГБ было достаточно сил, для того, чтобы взять под контроль Дом Советов. Причем, сделать это можно было с минимальными жертвами. Есть, например, специальные газовые смеси, обладающие мощным снотворным действием. Распылил – а потом только собирай спящих, да не забывай антидот вводить. Так что, справились бы, за час – полтора. Но, повторяю, приказа не было. И, слава богу, что не было.
-- Вы сочувствуете демократам? – оживился Гуревич.
-- Я России сочувствую: большой России, которая раньше называлась Российской империей, а потом – Советским Союзом! – Шебаршин не на шутку разошелся, -  Я этой стране честно служу; заметьте – стране, а не идеологии и не партии. Идеологии меняются, а Россия остается. Но есть люди, в том числе, в самых верхних эшелонах власти, которые делают все, чтобы разрушить государство, развалить страну. При этом они почему-то называют себя «демократами», хотя к настоящей демократии, то есть народовластию, их деятельность не имеет никакого отношения. И вся эта мутная затея с ГКЧП, как мне кажется, придумана для того, чтобы развал пошел еще быстрее.
Он помолчал, словно жалея о своей горячности  и,  грустно уставившись на пустой стакан с чаем, добавил:
-- Жаль, что такие люди, как Крючков и Пуго попались на эту удочку. Теперь СССР будет рассыпаться, как карточный домик. А  Российская Федерация станет его могильщиком. А потом и сама начнет разваливаться.
-- Что-то уж больно мрачно Вы, Леонид Владимирович смотрите в будущее, - не удержался Гуревич.
-- «По делам их узнаете их».  Я вижу, как ваша «демократура» на пару с номенклатурой растаскивает страну.
-- «Демократура», как Вы выражаетесь, бывает разная, - с обидой заметил я, - есть и такая, что болеет за государство российское.
Не скрою, только когда стальные комитетские двери захлопнулись у меня за спиной, и я вновь оказался на улице – на свободе и с чистой совестью – мне удалось вздохнуть полной грудью. Как бы ни был умен и обаятелен генерал Шебаршин, а все же, сама  атмосфера этого здания на Лубянке действовала на неподготовленного человека угнетающе.
-- Ух, - тряхнул головой и огляделся вокруг.
Прямо передо мной снимали с постамента Железного Феликса -  какой-то бойкий молодец сидел у Дзержинского на плечах и обматывал его  голову толстым металлическим тросом автокрана:
-- Вира, вира помалу! – крикнул молодец, соскользнув с памятника.
Феликс Эдмундович задрожал, задергался  и, покачиваясь, тихо поплыл по ночному московскому небу. Толпа кричала «Ура!», а освещенное неверным светом прожектора, лицо первого председателя ВЧК, выражало лишь невозмутимое спокойствие, да еще, пожалуй,  готовность по первому зову вернутся на свое рабочее место.
Только через четверть века в руки мне попалась книга генерала Шебаршина, где он в числе прочего вспоминает и об этой нашей единственной встрече. Вспоминает на удивление тепло, хотя мы явились к нему, как представители победившей «демократуры», как контролеры и комиссары  новой российской власти.  Но, видно, что-то он в нас тогда разглядел, что дало ему основание надеяться на лучшее.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments