Илья Константинов (ivkonstant) wrote,
Илья Константинов
ivkonstant

Category:

Октябрь 1993 (из воспоминаний)

Утром 3 октября внезапно наступило настоящее бабье лето: не по-детски припекало солнце, и теплый южный ветер гнал на север последние ошметки облаков, открывая голубую бездонность неба.
Привычно воспользовавшись подземным ходом, я отправился на Октябрьскую площадь, где должен был состояться большой митинг, даже не митинг, а «Всенародное вече», как громко именовал такие мероприятия Виктор Анпилов. Эта акция готовилась уже несколько месяцев и, судя по масштабу предыдущих, обещала стать самой массовой  из всех. Митинг должен был начаться в 14 часов, но я решил подъехать пораньше, поскольку знал, что Лужков Вече запретил, а значит разгон и «винтилово» могут начаться в любой момент.
Около 13 часов я вышел из вестибюля метро на Октябрьскую площадь.  Народу собралось довольно много, люди все время прибывали: выходы из метро не были перекрыты и, хотя повсюду толпилась милиция, густеющую толпу демонстрантов на тротуаре пока не разгоняли. Но, где же организаторы?
Но ни Виктора Анпилова, ни его замов не было видно. Это казалось странным, поскольку «Всенародное вече» было излюбленным детищем Виктора Ивановича, да и заявку на проведение митинга подавали его «Трудовая Россия» и РКРП – партия, лидером которой он считался. Наконец, кто-то из толпы шепнул мне, что Анпилов поехал проводить митинг в другое место.

-- Как в другое, черт подери, здесь же полно людей?
-- Просил объявить, чтобы все ехали на площадь Ильича, там митинговать будем.

А народу уже собралось порядка десяти тысяч. Как их направить на площадь Ильича? Да и, собственно, зачем? Там их точно так же начнут разгонять! Но и здесь уже начинались стычки: то одного, то другого демонстранта хватали бойкие  ОМОНовцы, вот одному  разбили лицо, вот сбили с ног молодого парня с «имперкой». А на другой стороне улицы уже замелькали дубинки.
Пора было принимать решение.  Ситуация подсказывала самый простой выход – уводить людей в сторону от центра, подальше от основного скопления милиции и внутренних войск. Относительно свободен был только один маршрут: по Ленинскому проспекту к площади Гагарина; тот самый маршрут, которым мы шли первого мая. Понятно, что и его могли перекрыть, но все же  это было безопаснее, чем дожидаться разгона на месте.  И уж тем более нельзя было прорываться к Белому дому.
Такие разговоры я слышал уже несколько дней: «Вот соберется критическая масса людей, и – на прорыв»!  Обыкновенно, в глазах говорившего появлялся при этом фанатичный блеск; чувствовалось, что перед его внутренним взором встают картины, одна величественнее другой: миллионные толпы сторонников, братание с войсками, бегство Ельцина, вместе с министрами-капиталистами и – торжество революции (или Конституции, кому как мечталось).
Но всякому разумному человеку было понятно, что миллионы сторонников не выйдут: почти двухнедельное противостояние у стен Дома Советов показало, что актив в Москве исчисляется десятками тысяч человек, что люди устают. В ситуации экстраординарной, можно было рассчитывать на сто-сто пятьдесят тысяч. А этого явно недостаточно, чтобы обратить в бегство министров-капиталистов, вместе с ОМОНом, ОМЗДОНом и внутренними войсками. Не стоило рассчитывать и на братание с армией. Мне казалось, что я убедительно объяснял эти простые вещи революционерам-мечтателям. Но куда там!

-- Граждане, товарищи! – надрывал я слабенькую грудь мегафона, - Призываю вас не вступать в столкновения с милицией. Не нужно давать им повод для применения оружия. На Октябрьской площади проведение Вече невозможно. Призываю вас построиться в колонну и организованно двинуться в сторону площади Гагарина, там мы и проведем митинг.

Люди, сначала неуверенно, потом все активней начали строиться в колонну, голова которой была повернута от центра к площади Гагарина. В колонну встало тысячи три-четыре демонстрантов. Но еще столько же, а может быть и больше, осталось стоять на другой стороне улицы, за милицейским кордоном. Хриплый глас моего мегафона просто не доносился до них. А оставлять их на потеху ОМОНовцам было бы непорядочно. Слава богу, наконец, я повстречал нашего депутата Уражцева, того самого, с которым мы накануне разрулили ситуацию на Смоленке.  Я объяснил ему задачу:

-- Виталий, веди людей к площади Гагарина, но не спеша. А я через подземный переход, на ту сторону к Большой Якиманке. Соберу там народ и догоню тебя. Понял?
-- Конечно, понял, - уверенно отвечал Уражцев.
-- Договорились?
-- Договорились, - закивал он головой.

Вручив ему мегафон, я рысью побежал к подземному переходу, выскочил с другой стороны Октябрьской площади и начал собирать наших разбредающихся сторонников.
-- Илья Владиславович, смотрите, там митинг начинается, - дергает меня за куртку боевитая старушка.

В самом начале Ленинского, у метро, действительно, кто-то выступал.  Сейчас начнется побоище. Снова кидаюсь в подземный переход, выскакиваю наверх и застываю на месте, не веря своим глазам: порученная Уражцеву колонна, развернулась на 180 градусов и чешет прямо на милицейское оцепление! Во главе демонстрантов сам Виталий, в напяленной на голову каске, с моим мегафоном в руках.
-- Шире шаг! – командует он демонстрантам.

Колонна ускоряет движение. Бегом догоняю ее, хватаю за руку Уражцева:
-- Что ты делаешь? Останови людей!
-- Поздно! – выпучив глаза, кричит он мне.
-- Останови, твою мать!
-- Пошел ты на … - огрызается Виталий.

Несколько минут стою в растерянности, в голове роятся вопросы, ответы на которые уже поздно получать: «Зачем? Кто дал указания? Почему меня не предупредили»?

А в это время первая линия ОМОНа расступается, открывая проход в сторону Крымского моста.

-- Ура! – ликуют демонстранты и устремляются на мост. Там – жиденькая цепочка из двух рядов солдат внутренних войск. Им не остановить толпу: с ходу она врезается в оцепление. Разъяренные мужики расшвыривают малахольных солдатиков, как котят.  Они разбегаются в разные стороны, бросая щиты и дубинки, которыми тут же вооружаются демонстранты. Толпа приходит в неистовство и, ускоряя шаг, обрастая по пути все новыми людьми, несется по Садовому кольцу в сторону центра.
У метро «Парк культуры» новое оцепление: ОМОН и милиция – несколько сот человек. Их только что перебросили сюда на грузовиках. Моторы в машинах еще не остыли, в кабинах – растерянные водители. Толпа на ходу разбирает леса ремонтируемого дома и ощетинивается дрекольем. Здесь уже тысяч тридцать - сорок, в основном, молодых парней, рвущихся намять бока ненавистной милиции. ОМОН опрокинут, народ бросается к грузовикам, выбрасывая из кабин ошеломленных милиционеров.
Взревели двигатели; один из водителей пытается уцепиться за дверцу кабины и оказывается под колесами движущегося грузовика. Слава богу, он жив, но ноги, кажется перебиты. Добросердечная женщина вызывает «скорую».
Над одной из машин взвивается красный флаг.

-- Громогласное: «Ура! Вперед к Белому дому»!

Еще один заслон на Зубовской площади – сотен пять – шесть в полной амуниции. Но толпа уже набрала такую энергию, что остановить ее могла бы лишь полностью укомплектованная дивизия внутренних войск. В милицию летят камни и палки; в ответ – газ «Черемуха» и дубинки. Драка идет от души. Грузовик под красным флагом медленно наезжает на милицейские ряды. Те расступаются перед капотом машины, и в прорыв тотчас бросается несколько десятков молодых мужчин с палками и арматурой. Милиция бежит, бросая снаряжение и амуницию. Дорога к Белому Дому открыта.
Толпа повалила на проспект Калинина. Широченная улица оказалась практически безлюдной: движение транспорта было перекрыто, подевались куда-то и обычно многочисленные, праздно гуляющие москвичи. Лишь в сотне метров впереди виднелась редкая цепь милиции, которая быстро откатывалась назад к бывшему зданию СЭВ, занимаемому в то время Московской мэрией. Колонна двигалась стремительно, я почти бежал, но все равно, отстал от ее головы. Вот и поворот к мэрии: перед зданием  - вооруженные автоматами ОМОНовцы, проход к Белому дому преграждает баррикада из поливальных машин, за ней спираль Бруно и колючая поволока, но сплошного оцепления вокруг Дома Советов, к которому мы привыкли за последние дни, нет – подевалось куда-то.
-- Разбежались, крысята! – ликуют демонстранты.

Передние ряды уже подбегают к баррикаде, когда со стороны мэрии раздается сухой треск. Потом еще и еще – стреляют одиночными и очередями. Но, кажется, поверх голов, поскольку колонна продолжает движение. И, вдруг, рядом со мной, спотыкаясь, падает человек и охает, держась за ногу.
-- Подстрелили! – стонет он сквозь зубы.

А сам я слышу, как прямо над головой, прочирикали птичками несколько пуль.
-- Ложись! – кричит кто-то, - Ложись!

Часть людей шарахается назад, некоторые инстинктивно ложатся.  Падаю и я, оглядываюсь: впереди за низенькими кустиками двое ребят с автоматами, кажется из охраны Руцкого. Один из них, прицелившись, дает короткую очередь по окнам мэрии.
-- Не стрелять! – кричит сухощавый офицер, перебежками приближаясь к ним, - Приказ Ачалова: не стрелять!
-- Не стрелять, так не стрелять, - нехотя соглашается парень, перекидывая за спину автомат.

Треск очередей со стороны мэрии раздается еще несколько секунд и, внезапно стихает. Не видно на улице и вооруженных ОМОНовцев – попрятались. А со стороны Калининского подходит новая порция демонстрантов – еще тысяч пять-семь. Воспрянувший духом народ поднимается в полный рост и устремляется к баррикаде из поливальных машин: кто-то перелезает через них, кто-то пытается подобрать ключи к замкам зажигания.  Наконец, это удается и одна из машин, урча и тяжело покачивая полным водой баком, выползает из общего строя. Проход открыт.
Навстречу нам из Белого дома бегут «блокадники»: депутаты, казаки, офицеры, активисты, помощники и, даже, посудомойки, все это время мужественно находившиеся в здании и стоически перемывавшие горы посуды ледяной водой. Незнакомые люди обнимаются и целуются друг с другом.

-- Победа! Мы победили! – одновременно вырывается из тысяч ртов.

Огромная площадь перед Домом Советов быстро заполняется народом. Тысяч восемьдесят - сто, не меньше.  Спешу в кабинет Руцкого. Там его нет.
-- Он на митинге выступает, - пояснил его помощник.

На балконе Белого дома яблоку было негде упасть. У микрофона Руцкой, прикрытый бронежилетом, который держат его телохранители:
-- Прошу внимания! Молодежь и боеспособные мужчины! Вот здесь, в левой части строиться. Формировать отряды, и надо сегодня штурмом взять мэрию и Останкино.
-- Александр Владимирович, - пытаюсь я остановить его, - поговорить надо.
-- Потом, потом, Илья. Сейчас нужно взять этот гадюжник – мэрию. Подключайся.

Спустившись вниз, начинаю формировать колонну. Краем уха слушаю выступление Хасбулатова:
-- Я призываю наших доблестных воинов привести сюда войска, танки, для того, чтобы взять Кремль и узурпатора бывшего – преступника Ельцина.

Народ ревет от восторга. Все верят, что войска с минуты на минуту начнут переходить на нашу сторону. И, вроде бы, есть уже первые ласточки: две роты Софринской бригады, вместе с командиром, перешли на сторону Верховного Совета. Правда, без оружия. Но Хасбулатов обещает танки, значит, вот-вот будут.

Собрав человек пятьсот, начинаю движение к мэрии.  Там уже идет заваруха, у подъезда мечутся люди, слышны автоматные очереди.
-- Давай зайдем с другой стороны, с черного хода, - шепчет мне на ухо один из моих парней. Из оружия у него только ОМОНовский щит, да черенок от лопаты.

Пока огибаем мэрию с тыла, все уже кончено, это ясно по торжествующим  крикам толпы. Действительно, в здание широким потоком вливается народ, какие-то молодые парни срывают с флагштока бело-сине-красный флаг и водружают красное полотнище.
Слышны разговоры: «Там нашли оружие и деньги – целую кучу! Наверное, для премиальных ментам заготовили».

У главного входа в здание небольшое скопление людей – человек тридцать-сорок. Суета, крики:
-- Напился кровушки народной – кровопийца! Бей его, бей, не жалей!
-- Что там происходит? – спрашиваю у своего помощника Сорокина, - Коля, разберись!
-- Вице-премьера  правительства Москвы бьют  - Александра Брагинского, - докладывает он мне через минуту, - Его захватили в здании мэрии.
-- С ума они, что ли посходили? Прекратить, прекратить избиение! – кричу я, пытаясь прорваться через беснующуюся толпу.
-- Пропустите меня! – пробую я пробиться к избиваемому человеку, - но настроенные на суд Линча активисты, отпихивают меня локтями.  А Брагинский уже весь в кровоподтеках: лицо опухло и из левого уха тонкой струйкой течет кровь.
-- Дайте-ка, дайте-ка мне! – тонко голосит пожилой ветеран, прорываясь к жертве с суковатой палкой в руках, - На тебе, сука! На тебе! – приговаривает он, опуская палку на голову вице-премьера.

«Ведь убьют сейчас»! – с ужасом думаю, и тут же вспоминаю, что под мышкой у меня пистолет, для подобных случаев как раз и пригодный.
-- Разойдись, мать вашу! - и выстрел в воздух, - Разойдись, говорю!

Люди притихли  и сделали шаг назад, ветеран выронил свое «орудие возмездия» и нырнул в толпу.
-- Он же враг! – недоумевали активисты, - он же отдавал приказ стрелять в людей!
-- Суд разберется! А пока ему, как пленному, должна быть гарантирована безопасность. В соответствие с Женевской конвенцией, - добавляю для пущей важности, - Отведите его в Белый дом, передайте охране, - кивнул я помощникам.

Пистолет Макарова, в сочетании с Женевской конвенцией, возымели действие и линчеватели, хотя и с кислыми выражениями на лицах, стали разбредаться. А я отправился к Руцкому, чтобы понять, каков план дальнейших действий.


(Продолжение следует)

 
Tags: история, их нравы, политика, провокации
Subscribe

  • (no subject)

    ​ В чем главная проблема современной России? Что более всего мешает рядовому гражданину чувствовать себя человеком в нашей стране?…

  • (no subject)

    Почему они его так боятся? Это же настоящая загадка века. Сначала боялись произносить вслух его имя, как будто в имени его таится некая мистическая…

  • (no subject)

    Известно, что человек — существо стадное: с рождения и до старости мы зависим от других, повторяем других, учимся у других, подражаем…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments