Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

яя

Верхний пост

В комментариях  возникают недоразумения. Чтобы каждый раз одно и  то же не проговаривать, пишу сюда.  

С кем я не воюю и никогда не воевал:

Collapse )
  • Current Mood
    busy
яя

Революционный неформат

Столетний юбилей Кронштадтского восстания дружно пропущен и властью, и оппозицией.
А ведь это была, пожалуй, последняя, попытка остановить «мерную поступь железных батальонов».
Наивная и заведомо обреченная на провал. И все же…
Кстати, а почему нынче такой игнор памятной даты?
Ну, с кремлевских позиций — понятно: для них любая власть — от Бога (даже откровенно безбожная), чтобы никому и в голову не пришло, что священную корову «Стабильность» иногда не только доят, но, случается, и режут на мясо. Ужас, ужас, ужас…
А оппозиция?  Та, внесистемная  (если она еще жива)? Почему отмолчалась?
Левые — потому, что почти все они за реставрацию советского проекта (с оговорками, или без).
А какой же советский проект «без руководящей и направляющей», против которой как раз и возмутились моряки Кронштадта?
А правые — потому, что кронштадтские матросы, в подавляющем большинстве, были социалистами.  Стихийными, наивными, но — социалистами. И никакой «священной и неприкосновенной частной собственности» (кроме нательного белья и клочка земли в далекой деревеньке) знать не желали.
Поэтому, кстати говоря, тогда — в 1921 году их и не поддержала наиболее статусная часть эмиграции.
Одни только левые эсеры  воодушевились, ввиду близости близости лозунгов восставших к из идеям.
«Власть советам, а не партиям» — главный лозунг восставших.
Свободное пользование землей, многопартийность, освобождения политзаключенных, свобода слова — так много привлекательных идей и красивых слов.
Казалось, появилась реальная народная альтернатива юной коммунистической диктатуре.
Но и у эсеров дальше разговоров дело не пошло.
А через три недели эта альтернатива была расстреляна штурмовыми отрядами Троцкого и Тухачевского.
Несколько тысяч матросов были расстреляны. Кому-то удалось уйти в Финляндию, остальные сели.
Диктатура победила и быстро заматерела
А могло ли быть иначе?
Соблазнительно попытаться представить себе расцвет «народного социализма» в России.
Соблазнительно, но не реально.
И не только потому, что восставшие матросы действовали, как слепые котята (они так и не усвоили ленинские правила вооруженного восстания, хотя могли бы).
Даже сейчас многие требования кронштадтских моряков остаются такими же невыполнимыми, как сто лет назад.
Что уж говорить о 1921.
Увы, но и тогда и сейчас Россия стояла и стоит перед довольно мрачным выбором из разных вариантов диктатур (левая, правая, криминальная, олигархическая, силовая). Возможны и другие варианты. Или все вместе в одном флаконе.
Мечта о народовластии остается политическим неформатом. Даже смутные воспоминания об этом мираже остаются неформатом.
Остается надеяться, что хотя бы через сто лет наши правнуки научатся снисходительно относиться к наивным неудачникам в политике и ценить не столько результаты, сколько намерения.
Ведь результаты  сплошь и рядом обесцениваются временем.
А намерения нетленны.
яя

(no subject)

Общественность шокирована: Amnesty International, на которую чуть не молилось либеральное сообщество, повела себя как юная искательница  приключений: сначала согласилась, а потом (послушав разговоры подруг о том, что у него неправильный «профиль»), решительно отказала.
Видите ли, что-то там такое двадцать лет назад неполиткорректное Алексей то ли написал, то ли сказал, то ли подумал, то ли хотел подумать…
В общем, не годится Навальный в международные либеральные святые. Для России — может быть и пригоден,  а в мировом масштабе — увы. Не станет он новым Ганди, а следовательно, Владимиру Владимировичу по-прежнему не с кем будет поговорить по душам.
Чтобы как-то сгладить возникший когнитивный диссонанс некоторые прогрессивные комментаторы заговорили о том, что дескать, наивную Amnesty ввела в заблуждение коварная путинская агентура.
Может быть, в наше продажное время все может быть. Но пушкинская строка (Ах, обмануть меня не трудно) упорно стучит в висок.
И дело даже не в том, что с почетным званием «узник совести» Amnesty носится как с писаной торбой.
Может, оно и правильно. Нельзя звание «героя» направо и налево раздавать — обесценится. (Собственно, очень многое обесценивается прямо на наших глазах).
Но вот критерии присвоения у них нынче явно поплыли.
Раньше понятно было — отношение к насилию.
Практикующие и призывающие к насилию либеральными святыми быть не могут.
Здесь правозащита пошла значительно дальше христианства, в котором, например, император Константин Великий, пришедший к власти на мечах свои легионеров в ходе гражданской войны, признан святым и и равноапостольным.
Правильно признан — за заслуги.
Но леволиберальная гражданская религия гораздо радикальнее самого истового христианства.
И это понятно — рай строится на земле, здесь и сейчас, прямо из подручного человеческого материала, в процессе перманентного покаяния.
Поэтому не прощается даже малейшего отклонения от канона. Нет и понятия «срок давности». И уже не получится "из Савла в Павла".
Клиент должен постоянно находиться в состояние фрустрации — лучше, прямо с рождения, он должен рвать на себе одежды, волосы и посыпать голову пеплом. В перерывах между приступами покаяния должно учить канон.
А сам «канон» настолько не соответствует реальному облику среднестатистической особи вида хомо сапиенс, что заранее предполагает поражение в правах большей части человечества в пользу «пророков» новой веры.
В перечне обязательных качеств (наряду с ненасилием) абсолютная толерантность,  любовь к чужому, сексуальная пассивность и готовность к  покаянию за грехи предков до семидесятого колена. А ведь еще и за неандертальцев не покаялись, есть еще куда двигаться.
Впрочем, не стоит, пожалуй, уделять столько внимания адептам нового глобального пуританства, поскольку на холодной российской почве это колючее растение едва ли даст пышные всходы.
Но нам — всеми проклинаемым здешним аборигенам — стоит сделать для себя выводы из этой истории.
Первый (и главный): заграница нам не поможет.
И не столько потому, что элита Запада коррумпирована путинскими агентами, сколько из–за несовместимости преобладающих психотипов.
У них в крови отфильтрованный веками феодального вассалитета выдержанный конформизм высокой пробы.
Законопослушание и страх перед общественным мнением.
У нас — сформированное веками крепостничества лукавство крестьянина: внешне покорного, но внутренне — себе на уме. Готового при всей любви к барину при случае и обворовать хозяина и красного петуха ему пустить. Верующего в Бога и в Лешего одновременно. Грешащего искренно, а кающегося и для приличия, и искренно.
Кажется, европы с америками уже начинают это понимать и готовы махнуть на нас вялой рукой.
А нам самим выкарабкиваться придется: как в старой песенке: «Сам повел себя в рейс, сам свой боцман, сам свой лоцман, сам свой капитан».
яя

Бесогоном навеяло

Удивительные люди — наши охранители. Впрочем, на взгляд со стороны, наверное, все мы в России   удивительные: и охранители и революционеры, и либералы и консерваторы, и их разнообразные гибриды. Нас ни аршином, ни в любой другой системе мер не измерить.
Но охранители меня особенно удивляют: ведь они апеллируют прежде всего к здравому смыслу обывателя.
Мол, бойся перемен, главной их жертвой всегда бывает именно обыватель.
Нужно признать, что этот посыл не лишен оснований. Если и не первыми, то вторыми от всяких общественных потрясений обычно страдают рядовые, далекие от политики граждане.
Ну так обыватели ни в каких потрясений основ и не участвуют — ни за, ни против: тихо пережидают бурю и лишь потом вылезают из укрытий.
И пытаются взять реванш. Часто — небезуспешно.
Но вот на пике потрясений действует активное меньшинство.
Например, в выборах Национального конвента во Франции в 1792 году приняло участие менее 12 процентов избирателей. Они и решили судьбу страны.
Так что обращаться следует к людям достаточно активным, их пытаться привлечь в свои ряды. Это общее правило, как для ниспровергателей, так и для охранителей. Иначе весь пар уходит.в долгий глухой гудок.
Но активный человек, даже будучи убежденным обывателем (есть и такие), вовсе не склонен окукливаться в своей норке, ему нужен простор. Если не политический, так экономический, хотя бы просто — жизненный, пространственный простор. Хотя бы — свобода передвижения.
Я тут намедни разговорился с обычным автослесарем в замасленном комбинезоне.
Так он мне поведал такую историю своих авто-мото странствий по миру, что им иной профессиональный путешественник позавидует.  А потом вздохнул: жаль, говорит, что сейчас везде карантин: я бы подкопил немного, да махнул через всю Южную Америку на байке. Там я еще не бывал.
Наш человек уже глотнул свободы: не столько  — политической, сколько жизненной. Для него вся Земля — приусадебный участок.
И вы хотите этого свободного в душе человека снова загнать за железный занавес, да еще и интернет кастрировать, да еще и ходить в ногу? И уговариваете его помочь вам форточку в Европу захлопнуть и заклеить?
Не получится.
Только через колено. Только прямым и массовым насилием.
А для такого насилия агитация с пропагандой не нужна: платите вашим «космонавтам» сдельно — за «скальп» каждого репрессированного, и будет вам вожделенная стабильность.
Правда, не надолго. Потому, что если не сами «космонавты», так их дети или даже внуки захотят быть уважаемыми и рукопожатными. И если им не будет предоставлена такая возможность, потеряют борзость и кураж в службе и, не дай бог, приобретут снисходительность к инакомыслящим…
По странной советской традиции именно внуки в полной мере проникаются отвращением к созданному дедами-комиссарами.  Ну, а дальше сами знаете, что в России бывает... Тоже ведь хорошим словом не назовешь.
Не конопатить щели нужно, господа охранители, а ремонт всего здания делать.
Пока и если еще не поздно.
яя

Под видом идеологии

Что-то обострилась у нас в последнее время «идеологическая борьба». Видно, непогода навеяла.
Заявления, манифесты, контрманифесты и антизаявления…
И я тоже оскоромился, Явлинского прокомментировал. Впервые в жизни.
Хотя, не следовало бы, если уж совсем серьезно — по гамбургскому счету —  этого делать.
Потому, что эти манифесты-антиманифесты и заявления-атизаявления глубоко конъюктурны, и именно в силу этого —  бездоказательны и мелки.
Стоит ли глубоко вдумываться в общественные феномены, если есть конкретная задача подгадить (и одновременно — угодить), Подгадить одному, угодить другому.
Слава богу, нелегкая не понесла меня дискутировать на предмет «манифеста Богомолова».
Не берусь судить чем руководствовался этот автор при написании своего текста. Но все высказанные там идеи обсасываются в России почти 200 лет — со времен Чаадаева и Одоевского, а итогом дискуссии западников и славянофилов стала революция 1917 года. Впрочем и она, как выяснилось, не смогла окончательно умиротворить умы.
И про «Европу на закате» мы тоже уже 100 лет как осведомлены.
«Я гибну - кончено - о Дона Анна! (Проваливаются).»  Но у донны Анны, — в лице России — по Богомолову, есть шанс спастись. Вряд ли она подаст непутевому развратнику руку, на просто переживет всех коварных соблазнителей, всех дон Жуанов.
Дебаты, как видим,  продолжаются, хотя за 200 -то лет можно было понять, что никакими аргументами и контраргументами спор этот не решить, ибо каждая сторона — credo quia absurdum — верит в свой абсурд.
И если даже маузер («ваше слово, товарищ маузер»), не смог расставить все точки над i, то куда уж нам — присохшим к диваном потомкам пламенных революционеров и не менее пламенных их противников, а чаще всех просто обычных жителей, втягивающих свои немудреные головы в плечи при каждом повороте истории.
Правда, господин Сурков, не понаслышке знакомый с особенностями российской политики, судя по его последнему интервью, считает, что никаких западников и славянофилов (называемых теперь «патриотами»), в современной России нет.
А есть только любители Путина и поклонники Навального.
И, дескать, что ни скажи нынче, все  — или в пользу Путина, или на руку Навальному.
Сам-то господин Сурков нисколько не стыдится своей преданности первому лицу, даже бравирует этим.
Ну и, соответственно, считает, что и все остальные внутренне ощущают себя или подданными, или .яростными отрицателями — от гори все адским пламенем с чумой на все дома до боязливого «не читал, но осуждаю».
Полагаю, в этом Сурков ошибается. Внутренне независимые люди в России еще остались.
Но показательно само стремление свести все разнообразие настроений и интересов, симпатий и антипатий, верований и мнений к незамысловатому служению персоне.
А всю разворачивающуюся в нашей стране борьбу классов, слоев и социальных групп к противостоянию Путина и Навального. Кто не с Путиным, тот с Навальным. И наоборот.
Резон власти в лице Суркова понятен: ежели все социальные конфликты в России сводятся к борьбе двух личностей, то стоит ли так повышать ставки? А ставки повышаются давно и неуклонно.
Но если речь идет не о жизненно важных вещах, а всего лишь о выборе лидера, то стоит ли рисковать карьерой, здоровьем, жизнью?
Стоит ли втягиваться в ожесточенную борьбу с режимом, если результатом этой борьбы будет лишь смена главного портрета в кабинетах чиновников?
Таков, по моему убеждению, латентный смысл той вакханалии, которую власти устроили вокруг Навального.
Свести все к личности. Поставить обывателя перед мнимым выборам: надоевший Путин или сомнительный Навальный. Раздуть это противостояние до такого масштаба, что за ним потеряются действительно жизненно важные проблемы нашей жизни — вот, судя по всему, их замысел. Свистопляска как отмазка.
Но скоро незамысловатые отмазки интеллектуальной обслуги власти  (независимо от провозглашаемой ими «идеологии»), осыплются, как плохая штукатурка. Они уже на пределе. И миру предстанет в обнаженном виде вся гнилая конструкция российской власти последних трех десятилетий, где главным вопросом были только деньги и собственность.
И вот тогда настанет время настоящей, даже вполне конкретной дискуссии: кому и сколько. Но обвальный передел — тоже не идеал и не идеология. Точнее, идеология конкретной разборки, идеология «ружья» — ничуть не лучше, чем идеология отмазки.
Сейчас самое время начинать по настоящему серьезный разговор, иначе черт его знает, чем это все закончится.
Хотя идеология обычного человека «живы будем — не помрем» — тоже всегда давала надежду.
яя

(no subject)

В чем главная проблема современной России? Что более всего мешает рядовому гражданину чувствовать себя человеком в нашей стране?
Одни говорят — несменяемость власти, другие — коррупция, третьи — произвол чиновников, четвертые — несвободные выборы. Ну и, конечно, вечные темы: дураки и дороги.
Что делать с обилием дураков (особенно в коридорах власти) я, честно говоря, не знаю. Возможно, Бог наказал нас этой напастью в качестве компенсации за обилие природных богатств — чтобы служба медом не казалась.
А у всех остальных наших бед, как мне кажется, есть общий корень — отсутствие независимого и ответственного перед гражданами суда, как главного института, отличающего современное общество от традиционного, в котором кто старший в доме, тот и судья.
Какие могут быть честные выборы в ситуации, если любые жалобы на фальсификации отметаются практически без рассмотрения? Или заматываются в бесконечной череде судебных заседаний. Как можно бороться с коррупцией и произволом чиновников, если нет инстанции, где их решения можно оспорить? Какая сменяемость власти, если конституцию в любой момент можно переписать на коленке, в полной уверенности, что Конституционный суд все благословит?
И, наконец, какая может быть оппозиция в стране, где судьи напоминают кукол-марионеток (известно в чьих руках).
И вся история Алексея Навального - тому наглядное подтверждение.
Ничего не сдвинется в нашей стране с мертвой точки, пока не будет проведена коренная реформа судебной системы. Без этого любая революция (хоть цветная, хоть черно-белая, хоть 3D) будет означать лишь смену декораций, да фамилий актеров, а пьеса-то в нашем политическом театре будет играться все та же: «Жизнь за царя» (не в укор Михаилу Ивановичу Глинке будь сказано).
Кажется, я говорю банальные вещи: только ленивый сегодня не кидает камни в адрес судебной системы.
Но, удивительным образом, среди многочисленных лозунгов и кричалок на всевозможных митингах я ни разу не встретил: «Даешь судебную реформу» или «Требуем прямых выборов судей».
Все больше: «Уходи», да «Сво-бо-ду!».
Понятно,что в митинговых кричалках выражена поэтизированная суть душевных порывов. Но даже в программах демократических партий и объединений кроме общих слов о равенстве граждан перед законом, продуманной программы радикальной судебной реформы я не нашел.  Общие слова, «доброе утро».
Интересно, почему?
Не потому ли, что россиянам так запрессовали голову пропагандой (откровенно провластной и как бы оппозиционной), что они не мыслят себе принципиально другой организации общества?
Это как во времена Емельяна Пугачева даже самым отчаянным бунтовщикам не могла прийти в голову республиканская форма правления — только «хороший царь».
Нечто подобное мы наблюдаем и сейчас: «плохой» президент — уходи, хороший — приходи.
Ну, в крайнем случае самая смелая оппозиционная мысль поднимается до парламентской республики.
И мало кто вспоминает, что и парламентские республики не менее президентских чреваты диктатурой.
(Вспомним, что ни  Муссолини, ни Сталин юридически не являлись главами государств, и что формально СССР был парламентской республикой).
Гарантией от установления диктатуры может быть лишь зрелость гражданского общества, способного контролировать все ветви государственной власти. А вот зрелость буквами не пропишешь, она или есть, или нет.
России, к сожалению, до этого далеко.
И это обстоятельство сулит нам еще долгую, ох какую долгую дорогу к вожделенной свободе. Или «»сво-бо-де!».
яя

(no subject)

Почему они его так боятся?
Это же настоящая загадка века.
Сначала боялись произносить вслух его имя, как будто в имени его таится некая мистическая сила.
Постоянно боялись оставлять на свободе и вечно таскали по судам.
Но надолго не сажали, выпускали, словно некий таинственный «верховный предиктор» грозил им пальцем и говорил «Не замай».
Потом собирали для него подписи муниципальных депутатов, чтобы пустить на выборы, потом опять сажали и выпускали…И так годами.
Наконец, странная история с отравлением: невнятное бормотание, отказ возбудить дело, «если бы хотели отравить, отравили бы» и т.д.
А зачем в Германию выпустили?
Из человеколюбия, или по глупости? Не догадывались, о чем он будет говорить? Кого и в чем обвинять.
А когда заговорил, сразу открыли кучу смехоподобных уголовных дел, вроде того, что сам, дескать, у себя деньги постоянно крал. И вот именно теперь родное государство страшно возбудилось по этому поводу.

А сейчас сажают за некие мутные нарушения при отбытии условного срока.
А раньше этих нарушений не было?.
Только сейчас спохватились?
Все это производит впечатление крайней иррациональности  и заставляет вновь поставит знаменитый вопрос: «Что это — глупость или измена»? И, что за люди руководят сегодня российским государством? Все ли у них в порядке с головой?
В любом случае, очевидно, что власть своими руками выковывает собственного могильщика, который (что бы с ним в дальнейшем ни случилось) вполне может ее разрушить. Уже не важно —  на свободе или в тюрьме.
Под нынешнюю государственность подведена мина, и ее часовой механизм будет запущен сегодня в Мосгорсуде. Как же я хорошо помню этот жуткие и позорные суды!
Еще одно наблюдение — уже в виртуальном мире. За последнее время недоброжелателей, и даже ненавистников у Навального прибавилось. Лень залезать в социальную психологию, но как-то же должен по-умному называться принцип «Падающего — толкни!»?
А я желаю Алексею выдержки и спокойствия, семье — сил, ибо, как бы ни развивались события, впереди его ждут  испытания.
Огнем, водой и медными трубами.
яя

(no subject)





Известно, что человек — существо стадное: с рождения и до старости мы зависим от других, повторяем других,  учимся у других, подражаем другим… Это естественно и неизбежно. Если присмотреться, оригинального-то в каждом из нас — кот наплакал.
И, вместе с тем, согласитесь: начиная с определенного возраста каждый (скажем мягче — многие) начинают тяготиться своей безликостью. Подростки бунтуют против родителей, юноши — против общества.
Но, заметьте, и бунтуем-то мы обычно в стае. Что поделаешь, мы ведь из семейства гоминид — вместе с шимпанзе и бонобо. Родство обязывает.
Впрочем, чем старше мы становимся, тем больше в нас от самих себя — собственных мыслей, чувств, опыта.
И стыдно бывает вспоминать самые откровенные проявления стадности.
Вот так мне стыдно вспоминать, как на Первом съезде народных депутатов России я проголосовал за избрание Ельцина Председателем Верховного Совета.
Ведь не хотел этого делать, все нутро противилось, чувствовал, что этот человек причинит зло и моей стране, и моей семье, и мне лично.
И, все-таки, уговорили друзья-демократы: «у нас нет другого выхода», «он будет нашим тараном», сакраментальное «кто если не ОН».
Сломался и проголосовал.
И хотя я быстро понял, что совершил ошибку, и сделал все возможное, чтобы ее исправить и остановить этого человека, было уже поздно — он набрал обороты и, разрушая все на своем пути, вскарабкался на самую вершину пирамиды власти. И подмял под себя все государство.
Так и живем подмятыми.
Но многие из тех, кто «сплотился» тогда вокруг Бориса Николаевича, продолжают твердить: «Золотой был «дедушка», вот только с наследником ошибся». Ну, что же, они в своем праве: каждый выбирает кумира по себе.
Только не удивляйтесь, духовные дети Ельцина, что есть какой-то «странный народ», который не разделяет ваших взглядов и упорно не хочет за вас голосовать. Коллективный инстинкт самосохранения не позволяет. Нет у ельцинизма политического будущего в России - никогда и вообще. Как нет и самого «ельцинизма». Есть только неуемная жажда власти и полное в ней забытье.
Но пока Семья вертится вокруг власти, входит в нее, обласкана ею. И это тоже вводит в недоумение многих.
А для того, чтобы вышли протестовать на улицу искомые миллионы с криками «кто если ли не ОН»  - как тогда, в ранних, «святых» девяностых, нужно, чтобы исчезли с полок продукты, перестали платить зарплаты, пенсии задерживались на несколько месяцев, а спецслужбы разбежались. Интересно, когда власть до этого доведет? Точно не сегодня.
Это я к тому, что хоть мы из семейства гоминид, а все-таки — люди.
Хотя и в стае, а все-таки — личности.
Да, есть ситуации общего дела (и с заглавной и с прописной букв), когда плечом к плечу, след в след.
Но даже в этих случаях прежде, чем встать в строй, стоит прислушаться к внутреннему голосу.
И если каждый из нас перестанет бояться быть особенным, быть человеком, может и государство наше постепенно очеловечится.
яя

Хатынка на старость или что впереди

Друзья спрашивают: почему ты ничего не пишешь про акцию 23 января?. Ведь это — событие. Да, событие.
Событие, но такого рода событий на моем веку было слишком много.
Хорошо помню один из первых в Питере массовых митингов «за демократию», который сейчас бы назвали «несанкционированным».  Людей было немало — тысяч пять. «Народ просыпается», — говорили организаторы.
Март 1989 года  — вегетарианские времена: милиция не только без шлемов, но и без дубинок. Всех задержанных  — аж 80 человек  (включая меня) — вежливо проводили в ближайшее отделение милиции, где прочитали короткую лекцию о социалистической законности и выписали штраф в 3 рубля.
Провокаций со стороны власти тоже не было, да и митинговая стихия вела себя довольно спокойно. Таким же образом происходили все последующие  «демократические выходы».
А вот всплывает в памяти 23 февраля 1992 года — несанкционированная демонстрация в Москве. Десятки тысяч участников.
Но демократы уже победили, во главе России — Борис Ельцин, Москвы — Гавриил Попов, московскую милицию возглавляет Аркадий Мурашов — сплошь демократы «до мозга костей», не чета всяким реакционерам.
Но времена уже не вегетарианские: ОМОН оснащен дубинками, шлемами и щитами.
И попытавшихся пройтись по Тверской ветеранов встречают не по-детски: десятки избитых демонстрантов, один из них — 70 летний ветеран (еще тот, настоящий) — вскоре после избиения скончался.
«Такое нельзя простить, нельзя забыть», — говорили участники митинга.
Но, как вскоре выяснилось, и не такое можно забыть.
А вот демонстрация 1 мая 1993 года. Многие десятки тысяч участников, многочасовое побоище у площади Гагарина.
Более 600 человек обратились за медицинской помощью.
Один сотрудник ОМОНа погиб.
Тогда тоже говорили: «Народ просыпается».
Вскоре он настолько «проснулся», что усыплять его решили шквальным пулеметным огнем и танковыми залпами.
А память, между тем, продолжает крутить свое кино.
Декабрь 2011 — массовые протесты, море голов на Болотной,  на Сахарова, «Уходи», «Мы здесь власть».
А потом 6 мая 2012 — дубинки, разгон, «болотное дело», тоска поражения и чувство безысходности…
И вот опять. я слышу: «Уходи», «Мы здесь власть», «народ просыпается».
Может быть, и просыпается.
Но чего хочет этот проснувшийся великан?
Разобрать на сувениры дворец в Геленджике? Это не так сложно.
Сложнее «разрушить до основания» опостылевший мир.
Но и это, как свидетельствует история, нашему народу вполне по плечу.
А затем? «Кто был ничем, тот станет всем»?
Экспроприация экспроприаторов? Приватизация приватизированного.?
Переплеты как мочало, начинай сначала.
Многие вышли. Еще больше по разным причинам не смогли. Сочувствующих народной стихии всегда намного больше.
Может быть, этого и достаточно, чтобы «до основания», но очевидно мало, чтобы «затем».
Или опять, как в 1917 году, смелого утверждения «есть такая партия» оказалось достаточно, чтобы вручить кучке профессиональных революционеров судьбу огромной страны? Со всеми вытекающими последствиями.
А ведь сегодня ситуация в гражданском обществе, пожалуй, похуже, чем была в 17-м.
Тогда существовали реальные, живые партии, профсоюзы, земства, союзы предпринимателей, а сейчас только мертвые муляжи. Даже не мертворожденные, а изначально  сляпанные на коленке криворукими мастерами муляжи.
Поляна выжжена до базальта.
Уже  второе поколение выкинуто из общественной жизни. Талантливое, умное, деятельное и уже что-то понимающее поколение.
«Хатынка на старость», которую с удовольствием виртуально осмотрели десятки миллионов людей, — безусловно реальный и серьёзный повод для реакции общества.
Но я вспоминаю, как давным-давно прогуливался по крохотному старинному городку. Увидел нечто невообразимое, решил, что это чудом сохранившийся Дворец пионеров, потом узнал, что это резиденция местного наркоторговца.
Не знаю, сохранился ли сей «памятник архитектуры» до сих пор, сохранил ли того же хозяина. А может быть теперь там проживает тот самый следователь или прокурор, что положили конец местной наркоторговле?
Впрочем, очень сомневаюсь, что положили. Но утверждать не буду. Не было случая поинтересоваться.
Уверен в одном: таких «дворцов» по России понастроили тысячи. А может быть и десятки тысяч.
И у каждого уважающего себя мафиози или местного начальника есть собственный «дом пионеров», правда, не обязательно с изготовленными из гипса, раскрашенными статуями. Некоторые владеют настоящими произведениями искусства. Правда, обычно эти «дворцы» окружены не ажурными оградами, а глухими высоченными заборами. Чтобы не глазела всякая чернь.
И пока эти «дворцы» растут и множатся, никакие, даже сенсационные, расследования не представляют серьезной опасности для хозяев самого главного дворца, расположенного на Черноморском побережье.
Потому, что они плоть от плоти, кровь от крови целого класса новых хозяев жизни со служебными тачками и спрятанными за заборами особняками.
И за свои сокровища они перегрызут глотку любому.
Получится ли «разобрать на сувениры» дворец в Геленджике, но не тронуть десятки тысяч дворцов поменьше?
Ведь иначе — гражданская война.
И что думают об этом те молодые люди, что выходят на улицы?
Политзаключенные — тоже серьезный повод выйти.
Унизительно жить в стране, где слово «суд» давно уже не ассоциируется с однокоренным словом —  правосудие.
Где за невинный твит или случайный перепост можно получить реальный тюремный срок.
А за серьезное должностное преступление — ограничиться условным. Если не похвалой.
Вопиющая несправедливость торчит из всех щелей нашего больного общества.
Мы отдаем себе отчет в том, чем это чревато в случае паралича государственных структур?
А ведь такое развитие событий, к сожалению, возможно. На нашей памяти такое уже происходило.
Кто в экстремальной ситуации заменит рассыпающиеся государственные институты.
Региональные штабы Алексея Навального?
Потянут?
Но уже не получится заморозить ситуацию — общественные процессы имеют свою, неумолимую логику развития. И, если не сейчас, то в недалеком будущем великан действительно проснется.
К такому драматическому развитию событий следует серьезно готовиться.
И если в России еще остались хоть какие-то независимые общественные силы, структуры, отдельные ответственные граждане, наконец, то им следует, хотя бы из чувства самосохранения, начать выстилать ту самую «соломку», которая ох как может понадобиться.
Когда и если государство серьезно споткнется.
яя

В поисках утраченного народа

— А скажите, отец Иоанн, как соотносится насилие и ненасилие в христианстве? Вот в  Евангелии от Луки в главе 10...
Отец Иоанн, молодой священник, отец 8-ых детей, лежит слева от меня. Во время капельниц мы беседуем о жизни, о душе. - Это запрет не абсолютный,- пытается мне объяснить священник. — Человек наделен свободой воли и в определенных обстоятельствах может нарушить запрет на насилие.
- Но ведь здесь речь идет не о человеке, - зачем-то спорю я.
- Вечно вы, московская интеллигенция, своим гуманизмом все портили, портите и будете портить — беззлобно отвечает мне отец Иоанн. .
Так в московской декабрьской больнице меня причислили к разряду «московская интеллигенция, которая все портила, портит и будет портить»
Устами священника говорила не только церковь, говорил народ
А мне всегда казалось, что употреблять слово интеллигенция давно уже стало занятием неловким.  Уж очень притязательным стало это слово (и давно стало) в лексиконе более или менее образованных слоев российского общества.
Помню, как однажды, еще в университетские годы, услышал в курилке с гордостью произнесенное:
-- Я интеллигент в третьем поколении!
-- А я из рабочих, — соврал я, из непонятно откуда взявшегося чувства противоречия. («Зачем я соврал* А зачем он спросил?») Поскольку о себе-то я мог сказать с известным основанием: «интеллигент в третьем поколении», но всячески этого избегал, причем вовсе не из желания примазаться к «гегемону». Тогда — в 70-е годы прошлого века никаким «гегемоном» рабочий класс уже не был — разве что на плакатах, где «пролетарий» изображался, обычно, в новеньком комбинезоне, с правильными чертами бесчувственного лица и чрезмерно мускулистыми руками.
Я с вызовом посмотрел на «интеллигента», как бы приглашая его на словесный (а, может быть, и не только) поединок, но мой визави как-то стушевался и быстро исчез: то ли он не хотел уточнять кто и как из его предков «вписался» в интеллигенцию, то ли на него произвели впечатления мои почти пролетарские руки (накачанные в секции по метанию молота — тоже вполне пролетарского вида спорта).
Но в то время я и сам до конца не отдавал себе отчета в том, почему фраза «интеллигент в третьем поколении», подействовала на меня, как звук железа по стеклу.
Теперь-то я осознаю это совершенно отчетливо.
Отец Иоанн точно не встречал представителей «питерской интеллигенции конца 20 века», для которой было важно не просто «в третьем поколении», но именно здесь, в Петербурге-Ленинграде-Петербурге.
- А Вы коренной ленинградец? (подразумевалось петербуржец).
- Конечно. (вот надоели). Мои предки здесь с 1701 года.
В глазах собеседника — сначала признание (свой!), потом недоумение, потом обида за неуместную (на его взгляд) шутку.
Опустим спорный вопрос о том, кто именно из русских литераторов вдохнул новую жизнь в старое слово «интеллигенция», обозначавшее прежде интеллектуальные возможности того или иного лица.
Важно другое: с конца 60-ых годов ХIХ этот термин все чаще стал употребляться для обозначения особого (хотя и довольно расплывчатого) социального слоя, занимающегося  преимущественно умственным трудом и (главное!) являющегося носителем «прогрессивных общественных взглядов».
В отличие от «вечно реакционного народа». И вот здесь бы мне хотелось поспорить с тезисами недавней статьи В.Пастухова.
При царе-батюшке степень «прогрессивности» тех или иных взглядов определялась, в первую очередь, отношением к самодержавию. Кто громче кричит: «Долой самодержавие», тот и прогрессивней.
Кроме того, принято было сочувствовать народным страданиям (сначала крестьянским, потом больше — пролетарским), и в моду стал входить социализм.
Таким образом «интеллигенция» фактически стала синонимом широко понимаемого термина «оппозиция».
То есть, все умеющие бегло читать-писать и, при этом, недовольные властью.
Вот эта-то интеллигенция (в союзе с частью аристократии) и совершила Февральскую революцию.
При помощи широких народных масс, в значительной своей части неграмотных. А потому — легко поддающихся манипуляции.
Оставим историческую оценку этого события профессиональным историкам (или личным предпочтениям каждого человека), поскольку оно породило исторические последствия такого масштаба и такого трагизма, что лично я не берусь оценить этот катаклизм ни со знаком «плюс», ни со знаком «минус». Случилось. Что поделаешь.
Наиболее радикальная часть этой интеллигенции (разумеется, без аристократии, но вместе с немалой частью промышленных рабочих) осталась неудовлетворенной направлением и скоростью революционных перемен и вскоре совершила еще одну революцию — Октябрьскую (некоторые называют ее переворотом, но я придерживаюсь привычной мне классификации), плавно переросшую в чудовищную по своей жестокости гражданскую войну и массовые репрессии.
В результате всех этих метаморфоз значительная часть той самой интеллигенции, что кричала «Долой самодержавие» и активно сочувствовала народным страданиям, оказалась либо уничтоженной, либо выдворенной из страны, а оставшаяся, сохранив умение читать и писать, быстро утратила недовольство властью, да и народные страдания стали ее интересовать строго в рамках правильно понятой «партийности».
Даже самые сострадательные, вышедшие из глубин, плоть от плоти — и те засомневались в том, так ли уж нуждается русский народ в сострадании? И вот Максим Горький в 1922 году уже публикует (в Берлине, разумеется) целую брошюру: «О русском крестьянстве», в которой камня на камне не оставляет от прежнего интеллигентского народолюбия.
В изображении «Буревестника революции» русский крестьянин (90 процентов народа) патологически жесток, хитер, жаден, безразличен ко всему, что выходит за околицу его деревни, пассивен, ленив, даже и в Бога не верует.  «В своей практической деятельности они все еще остаются зверями», — резюмирует Горький и противопоставляет «темному» крестьянству «светлых» горожан.
Горький был далеко не первым из русских писателей, живописавших темные стороны народа, но он довел свои рассуждения до некоего логического завершения.
Такие ужасные создания, как русские крестьяне, вовсе  не заслуживают ни сострадания, ни участия. Не народ нужно защищать от вышестоящих классов и сословий, а от народа следовало бы защитить (прежде всего — интеллигенцию), сетует он.
И через несколько лет эффективный способ защиты светлолицых горожан от звероподобного крестьянства был найден — сплошная коллективизация (со всеми вытекающими последствиями).
Изменилось и само понятие «Интеллигенция»: из бунтующего социального слоя, она превратилась во вполне управляемой «прослойку», регулярно пополняемую «лучшими представителями рабочего класса и колхозного крестьянства». Прослойку, многие видные представители которой проявляли просто чудеса изворотливости: когда-то  воевали за белых, потом за красных, за зеленых, вступали в партию, выступали на собраниях, клеймили, писали доносы, путешествовали вдоль Беломорканала...
Ну, что пересказывать общеизвестные факты: все давно опубликовано.
И вплоть до первой хрущевской «оттепели» особых признаков бунтарского духа внутри этой прослойки не наблюдалось.
И вдруг, как гром среди ясного неба, появились «шестидесятники».
Ну, не вдруг, конечно, это я для красного словца.
После ХХ съезда КПСС, развенчавшего культ Сталина, и появилась возможность если не крикнуть «Долой КПСС» (такой крикун оказался бы в сумасшедшем доме), то хотя бы шепнуть эти слова жене в постели. Главное — постепенно пропал парализующий интеллигенцию страх.
Дальше — больше: на смену почти лояльным «физикам и лирикам» пришли нелояльные диссиденты, а их сменили законченные антисоветчики с партбилетами в карманах.
Так или иначе, но к концу 80-ых годов прошлого века лозунг «Долой КПСС» (пусть иногда негромко произносимый), стал столь же популярен среди советской интеллигенции, как «Долой самодержавие» в конце ХIХ века среди российской.
И вновь многие видные представители этой самой интеллигенции начали демонстрировать феноменальную гибкость позвоночника. Собственно, почти все так называемые «прорабы перестройки» успели в своей жизни побывать и пламенными комсомольцами, и убежденными коммунистами, и рассудительными социалистами и яростными антикоммунистами. Некоторые и в патриотах-государственниках сумели послужить, но далеко не все —  — жизнь, увы, коротка.
И вот эта самая интеллигенция (в союзе с частью номенклатуры) и совершила очередную революцию в России (некоторые называют этот процесс контрреволюцией, но название зависит исключительно от точки отсчета).  Широкие народные массы, как водится, поверили новым горлопанам-главарям и помогли сокрушить почти до основания. Но, в отличие от 1917 года — почти — это принципиально важно. Люстрации проведены не были. Да и как их было проводить, когда во главе демократических масс стояли сплошь старые советские номенклатурщики.
По этой ли, или по какой-то иной причине (пусть историки с философами разбираются), народно-демократическая (как многим, и мне в том числе, поначалу казалось) революция быстро перестала быть народной и демократической (после 1993 года и откровенно антинародной приватизации). А стала криминальной и олигархической. А потом и олигархов отодвинули в сторону корректные мужчины в строгих костюмах темных тонов.
Но интеллигенция, в лице своих наиболее ярких представителей, очень долго этой метаморфозы не замечала, с увлечением отдавшись игре в как бы демократию. Вероятно, немалую роль сыграла и материальная сторона дела, но лично при распилах и откатах не присутствовал, потому утверждать не стану.
И опять, в который раз последние сто лет, ошеломленные простолюдины, раскрыв свои кариесные рты,  молча созерцали виртуозную игру некоторых интеллигентных позвоночников.
Нет, конечно не всех. Многие  сумели сохранить человеческий облик. Некоторые  даже смерть приняли своих идеалов ради.
Но много, ох как много, «народных кумиров» на поверку оказалось не более, чем  обслуживающим персоналом  прорвавшихся на политический олимп воров и бандитов.
А потом и этот персонал стали без церемоний отправлять — кого на пенсию, а кого и подальше.
И вот только тогда, когда даже последнему ослу стало ясно, что его лишили  законной порции сочного сена, — интеллигенция взбунтовалась. И позвала народ на борьбу. В полной уверенности, что клич горлано-главарей не останется без ответа. Как принято было еще недавно на Руси.
И тут такой облом: народ безмолвствует.
А если и выражает недовольство, то по каким-то своим, местным поводам: то мусорный полигон ему не нравится, то храм на месте сквера…
Нет, чтобы собраться всем миром, послушать правильных ораторов, да заголосить на всю Россию: «Долой»!
Не хотят, ленятся.
Впрочем, что в этом удивительного? Народ-то в целом тот же, что и во времена Горького — «ленивый, глупый, злой»…И все за Державу ратует. Сдалась им эта держава. Как вольготно было бы на Руси вовсе без государства — гуляй — не хочу!
Увы, «не повезло» интеллигенции с народом. За прошедшие сто лет все стали грамотными. Читать писать сами умеют, без всяких ЛОМов. Своим умом думают.
И, похоже, обрели историческую память. А где память, там и речь.
А это значит, что те самые массы, которые некоторыми псевдоинтеллигентами презрительно именовались «безголосыми», вскоре обретут собственный голос.
И, боюсь, не всем он придется по вкусу.
Р.S. , может быть, хватит считать народ быдлом?
Он ведь, как колодец: пригодится воды напиться.
Это ведь уникальное явление: национальный класс интеллектуалов, презирающий вскормившую его нацию.