Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

яя

Верхний пост

В комментариях  возникают недоразумения. Чтобы каждый раз одно и  то же не проговаривать, пишу сюда.  

С кем я не воюю и никогда не воевал:

Collapse )
  • Current Mood
    busy
яя

Персона или институт

Прошло уже 28 лет, а общество, похоже, так и не разобралось в сути трагических событий сентября-октября 1993 года.
И продолжает шагать по граблям истории, как по хайвэю.
Летим, выжимая весь газ, не обращая внимания на дым из под капота и разлетающиеся во все стороны гайки и шурупы. Ужо прилетим…
Нет, интуитивное ощущение судьбоносности тех дней для России присутствует у многих пишущих на эту тему. Многие чувствуют, что именно тогда решалась судьба нашей страны на десятилетия, а может быть и на века вперед.
Многие, но далеко не все.
Отдельные сказочники от либерализма продолжают твердить мантру о «красно-коричневом мятеже», который подавил «демократ» Ельцин и, приседая от страха, рисовать картины тех ужасов, которые пали бы на голову прогрессивной общественности, победи тогда такие «монстры», как Александр Руцкой и (страшно даже произнести) Владислав Ачалов. Хотя по факту ни Руцкой, ни Макашов не проливали крови (следствие не установило ни одного случая убийства человека из найденного 4 октября в Белом доме оружия), а вот у кумиров прогрессивной общественности рука не дрогнула.
Ну не могут (или не хотят) отдельные товарищи постигнуть, что тогда решался не только и не столько вопрос: Ельцин или Руцкой — Хасбулатов ( другие картонные страшилки играли сугубо второстепенную роль).
Не правы и те, кто полагает, что выбор был между капитализмом и социализмом.
Какой социализм, если в Верховном Совете спорили о методах и формах приватизации, но саму необходимость приватизации не отрицал практически никто.
Главный, судьбоносный выбор, который тогда совершала Россия я бы сформулировал так: ПЕРСОНА ИЛИ ИНСТИТУТ.
Не в том дело, хороши или плохи Ельцин или Руцкой, Гайдар или Хасбулатов, Грачев или Ачалов — и пр, и пр, и пр.
И споры об их личных достоинствах и недостатках лишь затемняют существо дела.
Вопрос в другом: может ли «хороший» (на ваш взгляд) человек попирать «плохой» (с вашей точки зрения) Закон?
«Хороший» Ельцин, или «плохая» конституция (кстати, измененная уже до неузнаваемости(?
«Прогрессивный» Ельцин, или внезапно ставшие для ельцинских СМИ «реакционными» Съезд и Верховный Совет? (ведь прошло только 2 года с 91 года).
«Народный» Ельцин, или «антинародный» Конституционный суд?
Сравнительно недавно многие были шокированы скандальной фразой Володина: «Есть Путин - есть Россия, нет Путина —  нет России».
Но разве по сути это не то же самое, что несшийся в 1993 году со всех демократических трибун лозунг: «Ельцин, демократия,  Россия»? Ведь он читается однозначно: есть Ельцин —  есть демократия, нет Ельцина — нет демократии. То же и с Россией.
И что получается: большая часть российской интеллигенции, по крайней мере ее столичные сливки предпочли тогда ПЕРСОНУ ИНСТИТУТУ. И поддержала подогнанный лично под Ельцина Основной закон, ставивший президента над системой разделения властей.
Но разве непонятно, что в такой ситуации формирование законченного единовластия было лишь вопросом времени? Не первый преемник, так второй или третий обязательно воспользовался бы предоставленными конституцией возможностями для обретения неограниченной власти. Ведь человек слаб, искушение велико, а ИНСТИТУТОВ, способных помешать этому, не существует. Но история не позволила расслабиться — воспользовался первый же.
Только самостоятельные, устойчивые, не зависящие от воли первого лица государственные институты способны гарантировать общество от установления единовластия (кстати, и то не всегда).
А вы позволили раздавить эти институты солдатским сапогом.
И наивно (или лицемерно) возмущаетесь тому, что этот самый сапог теперь проходится по вашим мягким местам.
Но сразу возникает логичный вопрос: что же делать, если государственный институт не устраивает прогрессивную общественность и не поддается стремительному реформированию? Так было с монархией в начале ХХ века, похожая ситуация сложилась и с системой Советов в конце того же столетия. Эти институты реформировались, но медленнее, чем требовала горячившаяся общественность.
Неужели нельзя пренебречь законом и процедурой и совершить революцию?
Соблазнительно!
Но совершая (или поддерживая) акт революционного беззакония, нужно отдавать себе полный отчет в том, какой бездонный ящик Пандоры ты открываешь. История не знает ни одной серьезной революции в крупной и значимой стране, которая не сопровождалась бы страшными эксцессами и периодами торжества реакции. Причем, чем радикальнее бывают действия революционеров, чем решительнее они прибегают к насилию, тем большую цену за это приходится заплатить обществу.
Но еще опаснее ситуация, когда под видом революционного насилия фактически осуществляется контрреволюционный переворот. История знает немало таких примеров.
В 1653 году революционер Кромвель со своими солдатами ворвался на заседание парламента, крича: «Я положу конец вашей болтовне» (ничего не напоминает?), разогнал его и провозгласил себя пожизненным лордом- протектором с правом передачи власти по наследству. Удивительно ли, что после его смерти Англию ожидала реставрация старой династии а потом новая «Славная революция»?
А 18 брюмера Наполеона Бонапарта, совершенное, якобы, для защиты республики, свободы и равенства?
Нужно ли напоминать, чем закончилась эта история?
Можно было бы порассуждать о том, к каким последствиям привел и Октябрьский вооруженный переворот 1917 года, но это слишком большая и больная для нашей истории тема, чтобы уместить ее в рамки небольшой заметки.
Так вот, пора, наконец, понять, что ельцинский переворот 1993 года был не углублением демократической революции 90-ых, а началом авторитарно-олигархической реакции, за которую наш народ заплатил колоссальную цену.
Случайно ли, что индекс промышленного производства в России, растущий на протяжении всего послевоенного периода, за время президентства Ельцина сократился на 50 %, объем сельскохозяйственного производства упал на 47%, уровень реальных доходов населения сократился более чем в два раза, размер задолженности по зарплате на конец 1997 года составил примерно 50 триллионов рублей, пенсии в ряде регионов не выплачивались месяцами…  Эту грустную статистику можно множить и множить. И в результате Население России, стабильно растущее на протяжении всего послевоенного периода, стало стабильно сокращаться с 1994 года. И за время своего правления Ельцин успел сократить его на 2 миллиона. А средняя продолжительность жизни в России снизилась с 69 до 65 лет.
Какие вам еще нужны аргументы, поклонники «святых 90-ых»?
Но если часть либеральной общественности так и не осмелилась честно отрефлексировать события 1993 года, то так называемый «глубинный народ» давно это сделал. И ни на одних общефедеральных выборах, начиная с 1993 года, либеральные партии уже не получали большинства, а потом и вовсе сошли на нет.
Помните знаменитое «Россия, ты одурела» Юрия Карякина?
Нет, это не Россия одурела, это вы — либеральные гуру —тогда ослепли.
И многие из вас остаются слепы по сию пору.
И не случайно на последних выборах многие из вас вынуждены были голосовать за коммунистов.
Как признался известный демократ первой волны Полторанин — «Плакал, но голосовал».
Вы и дальше будете выбирать между коммунистами и путинистами, потому, что само слово «либерал» вызывает у людей ассоциации с «проклятыми 90-ми».
И пока прогрессивная общественность решительно и окончательно не отмежуется от Ельцина и его деяний, либеральная политика в России не вернется в повестку дня.
яя

(no subject)

И не один петух не кукарекнет.
Грустные наступили времена. Нет, я не об очередных скандальных выборах, ситуация с которыми для меня окончательно прояснилась еще году этак в 1996.
Странно, что некоторые весьма взрослые люди (судя по возрасту) продолжают уповать на эту иноземную забаву, вовсе не соответствующую суровому российскому климату. Политическому, прежде всего.
Впрочем, я вовсе не осуждаю желающих поиграть с государством в наперстки.
Если у человека есть лишнее время, энергия и деньги…Это же лучше, чем, например, прокутить все в пьяном угаре. По крайней мере, для здоровье не так разрушительно. Игроманию подобного рода я рассматриваю как маленькую слабость.
Даже очередной колумбайн в России как-то смазался в сознании увлеченных выборами людей. А ведь трагедия.
Но о трагедиях, как и о выборах, надо говорить серьезно. И точно не сейчас. Тем более, что, как мне представляется, поводов будет набираться все больше. Как  новых запретов, ужесточений и прочих послевыборных историй.
Впрочем, очередной запрет пришелся и на сегодняшний день: Верховный суд подтвердил запрет на разведение на даче всяческой живности, включая спасительных для народа кур. Дескать, в деревнях на приусадебных участках можно, а в садоводствах — нельзя. А у меня хатынка именно в садоводстве.
И не то, чтобы я всерьез собирался разводить несушек (разве что в мечтах иногда видел себя уплетающим свежие домашние яички), нет я все-таки слишком городской человек.
Но у соседа в этом году заголосил молодой петушок (почему-то по вечерам, видимо гибрид с совой).
И знаете, мне его звонкое кукареку где-то даже приятно, навевает что-то ностальгическое.
А вот, что меня действительно раздражает, так это непрерывное тарахтение газонокосилок, начинающееся в наших краях прямо с восхода солнца.
Вот запретил бы Верховный суд газонокосилки, чтобы косами, косами, до пота — полезно ведь, здоровее будешь.
Но что-то мне подсказывает, что газонокосилки суд не запретит.
И с каждым годом они будут тарахтеть все настойчивее — прогресс, говорят, не остановишь.
А как иногда хочется!
А петушку-то соседскому голову, видимо, свернут. И курам его тоже.
Обязательно найдется хотя бы одна кляузная сволочь, а может и не одна — мир не без законопослушных людей.
И наступят новые правильные времен. Когда чего ни захочешь, ничего нельзя.
А можно только то, чего не хочешь.
Как в казарме. И будем считать дни до дембеля.
Не сомневайтесь: дембель придет.
Все имеющее начало, имеет конец.
яя

(no subject)

Был у меня сосед. Какой там сосед — друг, конечно. 20 лет назад назад я взлетел к нему на этаж и закричал: «Включай телевизор!». А дальше мы тупо сидели  пялились в экран. Надо сказать, что после 90-ых в обществе произошел некий надлом, который характеризовался в том числе, и разочарованием в Америке (или ее образе). Мой друг не был исключением и относился к США более, чем критически.
Мы пялились в телевизор, и вдруг я заметил, что у Сергея заблестели глаза. Большой сильный смелый, много переживший мужчина заплакал: «Там же люди»...Да, там было очень много людей.
Я пишу это не только потому что сегодня трагическая дата — 20 лет со дня одного из самых страшных терактов в современной истории. Я пишу потому, что все чаще сталкиваюсь с жутким явлением, особенно в сетях — из серии «сдох Максим» с известным всем продолжением. Это явление наблюдается у представителей всех политических направлений, у всех свои «максимы», на костях которых очень хочется немедленно поплясать.
Отношение к чужой человеческой смерти (особенно смерти «неправильных» по мнению той или иной тусовки людей) часто куда более наплевательское, чем к смерти соседской кошки или морской свинки.
А ведь отношение к чужой смерти характеризует человека не меньше, чем отношение к чужой жизни.
Собственно, это две стороны одной и той же медали.
Кажется, что современный человек все больше утрачивает ощущение  чужой смерти, как объективной реальности, она становится аналогом цифровой картинки.
А реальная смерть может быть только собственной.
Все остальное - игра.
И посреди этой игры — несчастное одинокое существо, согреваемое лишь теплом собственного смартфона.
яя

(no subject)

Сказочник от либерализма.
Видит бог, я не стал бы вступать в абсурдную дискуссию о том, являюсь ли я «красно-коричневым чудовищем», тем более с Вадимом Зайдманом, имеющим репутацию сказочника.
Ничего против сказочников в принципе не имею — ремесло, не хуже любого другого.  Однако сочинение сказок предполагает необузданную фантазию, что не вполне хорошо в реальной политике, тем более в сочинительстве всякого рода разоблачений.
Ну, ляпнул Зайдман, не подумавши, что с него возьмешь?
Однако есть два обстоятельства, которые вынуждают меня вступить в спор с ним и ему подобными «обличителями».
Во-первых, обозвав меня «красно-коричневым чудовищем», Зайдман косвенно оскорбил память сотен павших моих товарищей - защитников Верховного Совета, отстаивающих конституцию и законность. И спустить этого я не могу даже сказочнику.
А, во-вторых, бесконечное повторение старого пропагандистского штампа о «мятеже красно-коричневых» в октябре 1993 года лишает российское общество возможности спокойно отрефлексировать произошедшую тридцать лет назад трагедию, и сделать те выводы, которые позволили бы в будущем избежать движения отечественной истории по замкнутому и порочному кругу.
Но сначала о стиле, в котором написано очередное «разоблачение», ведь не даром говорят, что стиль — это человек.
Цитата: «я с фотографической точностью помню его взмыленное искаженное ненавистью лицо — лицо погромщика. И его погромные речи, которые он говорил не камеру. А вот и конкретные призывы к толпе главных руководителей путча».
Резонно предположить, что сейчас посыплются выдержки, в том числе, из моих выступлений того времени.
Ничуть не бывало — Зайдман цитирует Хасбулатова и Руцкого.
Поленился, не нашел? Или мои выступления оказались недостаточно погромными?
Не важно, главное прилепить ярлык, бросить обвинение, а там, как говорится: или он украл, или у него украли, но в краже замешан.
Так работает пропаганда с давних пор: от Гебельса, до говорящих голов нынешнего российского ТВ.
Но и многие «псевдолибералы» в этом деле ничуть не уступают своим идейным противникам.
Да и противникам ли? И насколько принципиальные?
Ведь и нынешние казенные пропагандоны и «сказочники» вроде Зайдмана сходятся в главном: в признании легитимности нынешнего государственного устройства России. Ведь оно базируется на «расстрельной» конституции 1993 года, поставившей президента над системой разделения властей, оставившей его вне действенного общественного контроля. 
Да, недавно в основной закон были внесены изменения, еще и усугубившие этот конституционный дефект.
Но корешок-то откуда растет? Из 1993 года.
Но говорить об этом «сказочники» не хотят, ведь признав врожденную порочность конституции 1992 года, вы автоматически расширяете круг ответственных за формирование нынешнего авторитарного режима с Путина и нескольких советников Ельцина до тысяч и тысяч активистов демократического движения 90-ых, собственной слепотой проложивших дорогу диктатуре.
В данном случае, я не имею в виду персонально Зайдмана — не помню его в рядах политических активистов начала 90-ых. Видимо, в то время он был занят созданием нетленок, вроде «Здравствуй, лето пионерское!!».
Впрочем, кто знает, может быть именно это произведение обессмертит его имя. Прочту на досуге.
Здесь можно было бы много чего сказать в защиту якобы «реакционного» Верховного Совета образца 1990-1993 года: и и то, что он разработал и принял десятки прогрессивных законов в сфере экономики и политики, либеральнейшие закон о СМИ, о партиях и общественных организациях, о выборах, о приватизации (упрежденный ельцинским указом). Активно шла работа над проектом новой, подлинно демократической конституции, принятие которой избавило бы Россию от многих нынешних болячек…
Но, что толку повторять неоднократно сказанное, если твои оппоненты раз и навсегда закрыли уши.
Обращу внимание на другой тезис защитников ельцинского переворота:  «… в случае  победы Хасбулатова с компанией — пишет сказочник — путинизм наступил бы не с отсрочкой в 7 лет  ….  а сразу,  в 93 году.  А скорее и не путинизм, а сразу фашизм. Самый настоящий, без всяких примесей».
Во как! Уж пугать, так по крупному, с размахом.
А на чем господин Зайдман основывает столь сильное умозаключение?
Какая конкретно фракция или группа Верховного Совета выдвигала фашистские или национал-социалистические лозунги? Какие конкретно? Кто из депутатов выступал за реабилитацию нацизма, за пересмотр приговоров Нюрнбергского процесса, за построение в России корпоративного государства, за ограничение гражданских прав по национальному или расовому принципу?
Я уже не говорю (устал повторять), что те, кто защищал ВС в 93-ем, — это те же, кто защищал ВС в 91-ом.  ничего вы господа сказочники, с этим не сделаете. И таких людей история рождает не часто.
Наш сказочник не глядя бросается серьезнейшими обвинениями в адрес сотен и тысяч людей, не утруждая себя ни фактами, ни доказательствами.
Наконец замечу, что ни один из заметных демократов первой волны —  ни Лев Пономарев, ни Григорий Явлинский,ни Гарри Каспаров, ни покойные ныне Галина Старовойтова и Борис Немцов  — после завершения кровопролития никогда не позволяли себе подобного рода оскорблений лично в мой адрес. И прочие, и прочие...Никто вообще.
Уважающий себя человек с уважением относится и к своим оппонентам.
Это к вопросу о масштабе личностей.
. «Здравствуй, лето пионерское!». Сказочники — они бывают и иакиими — сначала прославляют клммунистов, потом Ельцина. Многих повидал на своем веку.
(навеяно статьей в Каспаров-ру обо мне, которая появилась вслед за заметкой  Александра Скобова, с которым мы знакомы всю жизнь).
яя

(no subject)

В продолжение. Тридцатилетие ГКЧП — хороший повод продолжить тему консервативной революции.
Согласен —  Янаев с его трясущимися руками мало похож революционера, даже консервативного.
Но мы уже говорили о двух типах консервативной революции: сверху и снизу.
ГКЧП был неудачной попыткой консервативной революции сверху.
Скверно подготовленной, плохо руководимой, провальной по всем статьям..
А мог ли он в принципе победить?
Этот вопрос тем более актуален, что нынешние хозяева России вольно или невольно, но уже выполнили значительную часть программы ГКЧП: «политическая анархия» ( в смысле реальной демократии) сведена на нет, «разнузданность СМИ» (в смысле свободы слова) осталась в далеком прошлом, «парад суверенитетов» (на подконтрольной територии), сменился парадом лояльностей…
Так была ли 30 лет назад возможность круто развернуть руль истории?
Думаю, что — да. На время.
Если бы его руководители решились на широкомасштабное применение силы и массовые репрессии.
Причем, не только в Москве и Ленинграде, но и в союзных республиках, особенно в Прибалтике и Закавказье, где национально освободительное движение к тому времени стали особенно массовыми.
Давайте немного пофантазируем (в духе альтернативной истории).
Представим себе, что во Глава ГКЧП оказался бы не слабохарактерный Янаев, а какой-нибудь воинственный генерал. Отдал бы он приказ о превентивных арестах лидеров демдвижения и самого Ельцина?
Скорее всего. Подписал бы он распоряжение о штурме Белого дома? Думаю — да.
Выполнили бы силовики этот приказ?
Конечно.
Об этом мне говорил экс-глава советской разведки Леонид Шебаршин, когда мы сидели у него в кабинете 23 августа 1991 года, а торжествующая толпа валила памятник Дзержинскому. Я был тогда командирован от ВС в «самое сердце Лубянки» с целью предотвратить кровопролитие.
«Мы люди военные, — сказал он мне, — был бы отдан приказ по всей форме: с подписью, печатью, в фирменном конверте, через фельдъегеря — был бы выполнен без разговоров».
И добавил, что технически операция по зачистки Белого дома, на его взгляд, большой сложности не представляла.
А для уменьшения числа жертв можно было применить имевшийся в распоряжении спецподразделений КГБ усыпляющий газ, который позволил бы провести операцию быстро и без особого шума.
Много лет спустя, после трагических событий на Дубровке, я вспомнил об этом разговоре и подумал: не этот ли газ имел в виду Шебаршин? Но не было ни газа, ни расстрелов, ни даже просто случайных и «случайных» выстрелов. Было ликование на улице и боль в глазах старого разведчика,  ставшего председателем КГБ на два дня. .
Итак, штурм, зачистка, аресты по всей стране, лагеря для интернированных… Технически вполне возможно.
Но ради чего? Чтобы сохранить СССР?
Но после таких репрессий ненависть многих народов к союзному  центру сохранилась бы на десятилетия.
А это значит, что никаких свободных выборов (на них побеждали бы сепаратисты), никакой демократии, да и о свободе слова пришлось бы надолго забыть. Думаю, что нынешняя «управляемая демократия» показалась бы нам тогда верхом блаженства.
В принципе, все это можно было бы отчасти компенсировать экономическим рывком (как это происходит в последние десятилетия в Китае). Постепенное развитие рыночных механизмов, в сочетании с преимуществами централизованной плановой экономики.
Возможен был такой вариант? И да, и нет.
Конечно такого экономического обвала с деиндустриализацией экономики и массовым обнищанием населения, который наблюдался в 90-ые годы, можно было избежать. Не было бы такого чудовищного социального неравенства. Не было бы такой демографической катастрофы, депопуляции.
Но и достичь темпов экономического развития, сопоставимых с китайскими, - все равно бы не удалось.
Китай имел несколько преимущества, которых был лишен СССР: огромный запас дешевых и трудолюбивых рабочих рук (крестьянство), соответственно низкая стоимость рабочей силы и сравнительно низкий исходный уровень развития, позволявший использовать тактику догоняющего развития.
А СССР исторически все равно был обречен на череду сецессий. Например, отделение республик Прибалтики было к тому времени практически необратимым Другое дело, что этот процесс можно и нужно было сделать постепенным, более управляемым, менее болезненным для населения и менее разрушительным для геополитических позиций страны.
Но для этого нужна была совсем другая элита: без трясущихся рук Янаева и бегающих глаз Горбачева.
Нужна была революционная по своим психологическим параметрам элита.
Потому, что консервативная революция может быть успешной только оставаясь ( или становясь) именно революцией. А не бессмысленной консервацией отживших свое идей, институтов и элит.
Властная же верхушка СССР к тому времени оказалась исторически несостоятельной.
А народ хотел перемен: немедленно и большими порциями.
Так что, фиаско ГКЧП, разумеется, вовсе не случайность, а историческая закономерность.
Все это выводит на серьезные обобщения.
Консервативная революция всегда — реакция на революцию либеральную (пусть даже незавершенную или неудачную).
Но только тогда она становится действительно революцией, когда ей приходит историческое время, когда в нее вовлекаются не только «крапивное семя» чиновничества и высокооплачиваемые «вдохновители» из СМИ, но и значительная масса «глубинного народа».
В 1991 году «глубинный народ» в массе своей, остался безразличен к робким призывам несостоявшихся консервативных революционеров. Один В.В, Жириновский кричал тогда «Ура!» и кидал в воздух что-то похожее на чепчик.
Но через двадцать с лишним лет, в 2014 году «крымский консенсус» показал, что массы вполне созрели, если не для активного участия, то для пассивной поддержки политики в духе консервативной революции.
Другой вопрос, что, похоже, власть сама испугалась неожиданному энтузиазму подданных и сделала все возможное, чтобы от этого энтузиазма осталась лишь кислая гримаса разочарования.
Нынешняя власть не любит инициативщиков, сторонится их, а то и приглядывает — пожизненно.
А, между тем, потенциал консервативных настроений в нашем обществе только нарастает.
Особенно в последнее время, в связи с распространением слухов (в пандемию мало активных путешественников) о торжестве т.н. «новой нормальности» в ведущих странах Запада.
Глубинный народ и нынешняя-то нормальность слегка раздражает, а от перспектив новой его и вовсе колотит.
Рано или поздно эти настроения найдут себе политический выход.
Хорошо, если этот выхлоп случится в легитимной форме (как В США с приходом Трампа), но в нашей вечно бредущей по красному колесу стране, едва ли гипотетическая консервативная революция примет такие травоядные формы.
Да, вы не ослышались, Россия зреет для революции. К радости одних и ужасу других (моему в том числе).
И как и в начале ХХ века почти с одинаковой скоростью созревают предпосылки как для новой либеральной революции, так и для глубоко враждебной ей по смыслу революции консервативной.
И, вполне возможно, что стартовав как либеральная, она через короткое время ударится о землю и оборотится к миру лишенным всякого макияжа консервативным ликом.
Что вы меня отговариваете, сам не хочу.
Но для того, чтобы миновала нас чаша сия, я бы посоветовал энтузиастам ускоренной либерализации семь раз (как минимум) померять, прежде чем снова резать по живому.
яя

(no subject)

Далее везде.
Давно не писал.
За это время в мире много чего произошло, но самое впечатляющее событие последних месяцев — ошеломляюще быстрая победа запрещенного в России движения «Талибан» в Афганистане и не менее быстрая переориентация кремлевской пропаганды с категорического неприятия этой скандальной организации на умеренную к ней доброжелательность. Мол, не такие уж они и людоеды, как принято считать. Едят не всех и не в каждый прием пищи. Минимум воспитательной работы — и можно выпускать на трибуну ООН.
Впрочем, способность отечественных пропагандистов переобуваться в воздухе давно известна и некоторое изумление вызывает только скорость совершения этих манипуляций.
А вот новое торжество «Талибана» (после двадцатилетней непрерывной войны) , на мой взгляд, событие знаковое, относящееся к категории «исторических».
Я не востоковед и не берусь предсказывать развитие политической ситуации в Афганистане и вокруг него.
Да и не это меня, прежде всего интересует.
Интересна очередная победа консервативной революции, причем в ее самом классическом варианте.
Говоря о консервативной революции, я имею в в иду вовсе не философские изыски европейских правых и новых правых, искавших третий путь между капитализмом и коммунизмом, а те грозные признаки контрмодернизации как глобального и долговременного процесса. которые начали обозначать себя уже в ходе Великой французской революции. И не только как реакция испуганной аристократии на революционные эксцессы и крайности, но и как воинственная и кровавая стихия Вандеи.
Условно (как условна всякая классификация многомерных общественных процессов) все контрмодернизационные движения можно разделить на верхушечные. выражающие опасения старых элит за свое доминирование и массовые, низовые, связанные, как правило, с традиционным аграрным образом жизни и недовольством навязываемыми сверху (или со стороны) переменами. Соответственно и консервативная революция, в случае победы такого движения, может идти как сверху, так и снизу.
Примеров консервативной революции сверху нет числа.
Между прочим, одной из первых попыток осуществить консервативную революцию сверху, некоторые историки считают незавершенные реформы императора Павла в России. Впрочем, это — предания старины глубокой, можно пропустить. А вот эпоху Николая I, на мой взгляд, уместно рассматривать как относительно успешную консервативную революцию, (или контрреволюцию — кому как больше нравится), последовавшую за неудачным восстанием декабристов.
Однако настоящей революцией (по глубине перепахивания общества, радикализму, скорости и долгосрочности последствий), конечно, следует считать лишь низовые консервативные революции, которые (как и всякие перевороты снизу) не такое уж распространенные блюдо на обеденном столе Истории.
Одной из первых попыток такого рода мы обязаны США, где в 60-е годы XIX века имела место одна из самых впечатляющих попыток законсервировать явно архаичные общественные отношения на веки вечные. Я имею в виду создание конфедерации южных штатов (КША), где рабство было становым хребтом экономики. Выход из США, провозглашение конфедерации, насколько мы знаем, было встречено большинством белого населения с энтузиазмом.
Кто знает, как бы развивалась события на Североамериканском материке, если бы не поражение конфедератов в войне. Но история распорядилась иначе: первая настоящая консервативная революция была подавлена в ходе кровопролитной гражданской войны. Думаю, это было закономерно: западное человечество переживало весну либерализма, который, при всем врожденном человеколюбии, был тогда молод, силен и брутален.
Время победоносных консервативных революций наступит гораздо позже.
До этого человечеству предстояло пережить Первую мировую войну, Великую экономическую депрессию и первые попытки построения коммунизма, как светской альтернативы Царства Божьего на земле.
Собственно, уже по ходу так называемых «социалдистических» революций (Россия, Китай и пр.) явственно обозначилась тенденция сосуществования в одном историческом пространстве совершенно разных, порой противоположных по смыслу революционных процессов. Например, Великая русская революция XX века причудливо сочетала в себе черты демократической революции, пролетарского переворота, национально освободительного движения (точнее — движений) и крестьянского восстания, интуитивно тяготеющего к консервативным ценностям.
Причем, по мере вовлечения в революционной процесс все более глубинных слоев населения ее демократический запал быстро выгорал, пролетарская военно-коммунистическая утопия доказала свою нежизнеспособность, национально-освободительный пафос выродился в бытовой национализм, а консервативные попутчики демократической интеллигенции и революционных пролетариев добились статуса правящей номенклатуры. Коммунистическая идеология и социальная практика полностью разошлись, как ноги у пьяного на льду. В СССР это закончилось крахом империи. Исход китайского эксперимента еще не ясен.
Пожалуй, можно говорить о том, что на протяжение всего XX века консервативная революция жила под чужими именами: где-то она приобретала форму социализма, где-то фашизма, где-то довольствовалась национально-освободительной риторикой.
И только череда исламских революций расставила все по своим местам.
Потому, что консервативная революция без религиозного фанатизма — то же самое, что секс с презервативом: усилий много, участники тратят массу энергии, потеют, но биологически значимый результат достигается редко и лишь в случае внештатной ситуации. Когда прорывается защитная оболочка светской идеологии и выясняется, что надеяться кроме Бога не на что. Так, например, было в СССР в 1943 году с отменой обязательного атеизма. Но это лишь намек на настоящий консерватизм.
Консервативная революция становится адекватной самой себе лишь обретя религиозную форму.
И это не случайно, ведь конечная задача революционного консерватизма — возрождение в новых исторических условиях институтов традиционного общества. А все институты традиционного общества так или иначе завязаны на религию, поскольку мир традиционного человека еще не знает «Я», он весь состоит из «»МЫ». А мы — это всегда ритуал, а смысл ритуалу придает религия.
Именно поэтому в обществе, прошедшем через тотальную секуляризацию, консерватизм находит себе суррогатных «матерей» в виде светских религий: коммунизма, фашизма и пр.
Революционный ислам в суррогатах не нуждается. Тем он и опасен.
Исламскую революцию 1978 года в Иране сначала рассматривали как явление уникальное.
Но в 1996 году талибы с боем основали Исламский Эмират Афганистан, далеко переплюнувший режим аятолл по степени консерватизма.
А в 2011 году по Ближнему Востоку прокатилась т.н. «Арабская весна», которая, как ни пытались ее вырядить в антикоррупционные и демократические одежды, в конечном счете обернулась повсеместным подъемом религиозного экстремизма.
И вот из этого-то котла и появляется «Исламское государство» (запрещенная в РФ террористическая организация), идеологию и практику которого можно считать самой радикальной из известных нам попыток консервативной революции.
Ну а теперь снова Афганистан и вновь Исламский Эмират.
Не хочу уподобляться Кассандре, но создается впечатление, что практически весь Ближний и Средний Восток беременен консервативной революцией. И, что она, как пожар на торфянике: потушенная в одном месте вскоре вспыхивает в другом. И едва ли столь массовое движение, захватывающее в свою орбиту десятки (если не сотни) миллионов людей можно потушить, или хотя бы локализовать. Похоже, что исламская консервативная революция только набирает обороты.
Миру модерна (включая и постмодерн, тут уж не до тонкостей) брошен принципиальный вызов.
Но только ли с одной стороны?
Кстати, именно сегодня исполняется 30 лет со дня приснопамятного ГКЧП — чем на самом деле являлся уже подзабытый народом «Путч» и какое отношение все это имеет к феномену консервативной революции?
Продолжение последует.
яя

Пустыня.

Слава богу, я не работаю говорящей головой на одном из каналов телевидения и мне нет нужды четыре часа насиловать себя шоу, под названием «Прямая линия».
Чтобы прийти в ужас от происходящего, мне хватило и получаса.
И не потому, что в отдаленных городках России дороги уходят под воду, как легендарная Атлантида, и не потому, что обещанную всеобщую газификацию увидят, наверное, только наши правнуки, и даже не от того, что отечественная морковка стоит в магазине в полтора раза дороже эквадорских бананов.
Мы — люди не гордые, веками жили без бананов, можем  и без морковки прожить..
Мне стало страшно от осознания того, что миллионы наших соотечественников живут в пустыне, где неделю (да, что неделю — месяц, год) в любую сторону катись на своих подержанных Жигулях, ни до одного чиновника не доедешь.
Нет, на Ламборджини или, Феррари, скажем, может, и удастся добраться за месяц-другой, а бизнес-джет, вроде Falkon 7X и вовсе за пару часов домчит хорошо упакованного визитера прямо в приемную госслужащего, соответствующего уровня компетенции.
Но на Жигулях — никогда, да и всякие там рено с фольксвагенами (отечественной сборки) никаких шансов в этой гонке не имеют. Слишком велики пространства. И не только географические.
И маются на этих пространствах миллионы без«Falkon»ных одиноких россиян, которым даже «Ау» крикнуть некому.
Причем, чем больше семейство у этого несчастного без«Falkon»ника, тем более он одинок, поскольку утешить несчастного может только Власть, а она (особенно на местах) благоразумно избегает порочащих ее связей с многодетными.
И остается несчастному россиянину, как библейскому Иову, только жаловаться на судьбу, да надеяться на появление «Бога из тучи». А на кого еще надеяться маленькому человеку?
Но до Бога — высоко, а до царя, хоть и далеко, но должны же случаться в жизни чудеса.
Ведь если хоть изредка, хоть раз в году не случится чуда и бойкие ремонтники в несколько часов не отремонтируют провалившуюся в Аид дорогу, другие не восстановят крышу у школы, а добрый ангел не защитит обиженную безжалостными вакцинаторами пожилую учительницу, так и жить га белом свете, пожалуй не стоит.
И чудо свершается: сердобольные люди организуют «прямую линию» с добрым ангелом и на глазах у миллионов изумленных зрителей в мгновение ока асфальтируются дороги, ремонтируются крыши и утешаются седенькие учительницы…
Такая вот сеанс всероссийской магии, причем, без всякого последующего разоблачения.
Что же в этом плохого, спросите вы?
Ничего плохого.
Но страшно, аж до стука зубовного, что в один прекрасный день случится какая-нибудь гадкая неприятность: случайный электрик спьяну вырубит электричество, специальный человек, поставленный надзирать за электриком, заснет на стуле, переволновавшись как бы чего ни вышло, а его начальник от предчувствия непоправимо погубленный карьеры, застынет в ужасе, как ледяной столб.
И чуда не будет.
И все миллионы, десятки миллионов изгоев на подержанных жигулях и реношках российской сборки поймут, что на всем белом свете никомушеньки нет до них дела.
И возропщут.
И вспомнится злая присказка одного старого консерватора, что Россия = это ледяная пустыня, по которой бродит лихой человек.
И этот человек сразу найдется.
яя

(no subject)

Настройка на исторический марафон.
По интернету разносится плач по внесистемной оппозиции: разгромлена, обезглавлена, маргинализирована…
Да: разгромлена, обезглавлена, маргинализирована.
Но я не плачу, хотя и сочувствую жертвам политических репрессий, обрушившихся на голову лидеров протеста.
Давно свое отплакал, слезы высохли.
Исход противостояния не успевшего окрепнуть в России гражданского общества и самовоспроизводящейся бюрократической машины был предсказуем еще тридцать лет назад, когда из различных моделей государственного устройства был выбран вариант сильной президентской власти. А уж после событий сентября-октября 1993 года все точки над i были окончательно расставлены.
Но я не стану злорадствовать по поводу близорукости либеральной общественности, радостно помогавшей пилить тонкий сук парламентаризма, на котором она и сидела.
Но речь не об этом, в проблеме «кто виноват» пусть досконально разбираются историки.
Сейчас меня больше интересует другой вечный российской вопрос: что делать?
Ответ будет банальным: разобраться в причинах поражения.
Об этом сейчас много говорят и пишут, но скользят все больше по верхам: объединились, разъединились,  ушли, остались, захватили, упустили…
Да, вопросы тактики тоже имеют немалое значение, но лишь тогда, когда определена стратегия.
А вот со стратегией у российских либералов дело обстоит хуже всего.
Построение демократического, правового государства в стране с тысячелетней авторитарной традицией понимается совершенно механистично: демократы должны взять власть, провести честные выборы, принять «хорошую конституцию». С этим все согласны. Спорят о последовательности — что сначала: взять власть или провести выборы, когда и каким составом принимать конституцию?
Некоторые пытаются заглянуть вперед и задаются вопросом: а как обеспечить необратимость демократических преобразований? Но здесь дальше обсуждения уместности и масштаба будущей иллюзорной люстрации чиновников и пропагандистов дело обычно не идет.
А, между тем, и взять власть — целое дело, и провести честные выборы в стране, привыкшей к фальсификациям, не так просто, и в вопросе новой конституции нет консенсуса, а уж с необратимостью демократических перемен дело обстоит совсем плохо.
Что помешает на честных и чистых выборах победить нечестному и нечистому политику, который за «все хорошее» и против «всего плохого»? А потом установить авторитарный режим?
Считается, что помешает ему система сдержек и противовесов в виде парламента и независимой судебной власти.
А если парламент будет состоять из сторонников этого нечестного и нечистого политика?
А с «независимой судебной властью» авторитарные лидеры всегда умели разговаривать: кого запугать, кого подкупить, а на некоторых достаточно бросить пристальный начальственный взор.
Но тут, по логике либералов, в дело вступит народ, который валом повалит защищать свои демократические завоевания.
А ежели наоборот, скажет: «Развелось тут болтунов и бездельников! В шею их гнать! В стране должен быть один хозяин!».
И ведь такие настроения довольно распространены в нашем обществе, особенно — в низах. Приходилось слышать.
Вопросы, вопросы...
В общем виде понятно, что демократические институты обладают устойчивостью только тогда, когда в их безотказной работе заинтересовано абсолютное большинство.
Там, где демократия вошла в плоть и кровь общества - с воспроизводством ее механизмов обычно нет проблем (хотя и там они иногда возникают) — волшебная сила традиции.
Но там, где этой традиции нет, должен работать насущный интерес. Демократия устойчива, когда она выгодна большинству, в том числе и в самом приземленном, меркантильном смысле. «При диктатуре жили плохо, при демократии — хорошо». Если в головах большинства нет такой связки на уровне условного рефлекса — никакие конституции не помогут.
У большинства наших сограждан, к сожалению, такой рефлекс не выработан.
Демократия ассоциируется не столько со свободой, сколько с хаосом, не столько с благополучием, сколько с неуверенностью в завтрашнем обеде.
Конечно, со временем память о неблагополучных 90-ых рассосется, вместе с пережившими это время поколениями.
И тогда, усилиями свободомыслящей интеллигенции можно будет сотворить новую легенду о грядущем «золотом веке», который наступит с приходом к власти либералов.
Со временем, но не сейчас.
Может случиться и так, что многолетняя стагнация российской экономики закончится полноценным и оглушительным кризисом, бедствия которого перекроют воспоминания о жалких «двух кусочеках колбаски»  из давнего популярного шлягера 90-ых. И ответственность за за эти бедствия падет в сознании общества именно на авторитаризм. Особенно, если это будет сопровождаться очередной «рационализацией», вроде недавней пенсионной реформы.
Такое ход событий вполне реален. Но, как известно, не все потенциальное становится актуальным.
А пока оппозиция может работать только «на коротком плече», то есть использовать конкретные случаи массового недовольства властью (точечная фальсификация выборов, арест популярного и не очень политика, экология, цены и пр.).
Но педалирование частных проблем и результат дает частный и краткосрочный (Шиес, Хабаровск).
И даже если возмущение конкретным случаем произвола захватывает довольно значительную часть общества (2011 год), волнения носят сравнительно краткосрочный характер и имеют тенденцию к самозатуханию.
Непонимание этого факта, неумение (или нежелание) отличить обычные массовые выступления от революции (или революционной ситуации) — серьезный методологический дефект внесистемной оппозиции.
Постоянная «игра в революцию» выжигает энергию протеста, неизбежные в такой ситуации поражения порождают  массовое разочарование, компрометирует лидеров движения.
И, одновременно, дают властям повод для дальнейшего закручивания гаек.
Лидеры оппозиции выдавливаются из страны, садятся, отходят от активной политики.
Получается нисходящая спираль протестной активности, не расшатывающая, а укрепляющая режим.
Как выскочить из этого порочного круга?
Понимаю, что это будет звучать разочаровывающе, но другого рецепта, думаю, нет  — нужно научиться ждать.
А, значит, отказаться от форсированной революционной риторики, запрятать в дальний ящик все эти майданные технологии вместе с рецептами Джина Шарпа и пахать на будущее.
Это значит: с одной стороны, вести последовательную идеологическую работу: аргументированно критиковать режим, создавать и пропагандировать детально прописанный образ «прекрасной России будущего» (этим с успехом может заниматься эмиграция).
А внутри страны нужно действовать тоньше и деликатнее..
Во-первых, не брезговать ни одной из имеющихся в распоряжении форм легальной активности, особенно на низовом уровне: правозащита, экология, поисковики, реконструкторы, фанаты и пр.  — все точки сбора активной молодежи.
Во-вторых ( и это гораздо сложнее) суметь выдвинуть из своей среды хотя бы двух-трех общепризнанных в оппозиции моральных авторитетов. раскрутить их, защитить от «внутривидовых нападок» и создать светский культ демократических героев (желательно не только усопших, но и живых).
Ну и последнее (по перечислению, но не по значению): сформулировать четкие, но выполнимые, нормы оппозиционной этики, включая правила корректной критики, позволяющие отличить «своих» (независимо от их идеологических предпочтений), от «чужих». Тех, с кем можно иметь дело (даже в случае их вынужденного сотрудничества с властью), от «слишком усердных учеников» режима. Которых следует обходить за версту.
И настроиться на исторический марафон. Вынужденный, навязанный. Но марафон — это тоже движение. Еще какое.
Согласен, не ново. Но проверено историей.
И оставляет надежду.
яя

(no subject)

Логика властей понятна: им нужны враги. Причем, враги опасные, способные раскачать лодку, подорвать устои, раздуть тлеющее пламя недовольства и совратить малолетнюю Россию на майдан.
Без таких врагов исчезает смысл существования неисчислимой российской полицейщины и венчающей ее авторитарной надстройки.
И хотя ни Гудков, ни Пивоваров на роль таких «поджигателей» никак не подходят, явно тяготея к умеренному крылу либеральной оппозиции, более серьезных врагов властям отыскать видимо не удалось. Более серьезные давно поразъехались — это в лучшем случае..
Вот и взялись за умеренных и осторожных.
Да еще и родственников под судебную молотилку подтягивают.
Ломают жизни.
И ведь не задумываются ни на минуту, что бесконечный поиск «внутренних врагов», в ситуации, когда угроза российского майдана существует лишь в воспаленном воображении бесноватых пропагандистов, рано или поздно подтолкнет спецслужбы к поиску «заговорщиков» среди самых преданных сторонников режима.
Такова неумолимая логика террора, как способа консолидации общества.
Проверено многократно.
Очередной оборот колеса вековечной российской мясорубки.
Тоска и безнадега.