Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

яя

Верхний пост

В комментариях  возникают недоразумения. Чтобы каждый раз одно и  то же не проговаривать, пишу сюда.  

С кем я не воюю и никогда не воевал:

Collapse )
  • Current Mood
    busy
яя

Пустыня.

Слава богу, я не работаю говорящей головой на одном из каналов телевидения и мне нет нужды четыре часа насиловать себя шоу, под названием «Прямая линия».
Чтобы прийти в ужас от происходящего, мне хватило и получаса.
И не потому, что в отдаленных городках России дороги уходят под воду, как легендарная Атлантида, и не потому, что обещанную всеобщую газификацию увидят, наверное, только наши правнуки, и даже не от того, что отечественная морковка стоит в магазине в полтора раза дороже эквадорских бананов.
Мы — люди не гордые, веками жили без бананов, можем  и без морковки прожить..
Мне стало страшно от осознания того, что миллионы наших соотечественников живут в пустыне, где неделю (да, что неделю — месяц, год) в любую сторону катись на своих подержанных Жигулях, ни до одного чиновника не доедешь.
Нет, на Ламборджини или, Феррари, скажем, может, и удастся добраться за месяц-другой, а бизнес-джет, вроде Falkon 7X и вовсе за пару часов домчит хорошо упакованного визитера прямо в приемную госслужащего, соответствующего уровня компетенции.
Но на Жигулях — никогда, да и всякие там рено с фольксвагенами (отечественной сборки) никаких шансов в этой гонке не имеют. Слишком велики пространства. И не только географические.
И маются на этих пространствах миллионы без«Falkon»ных одиноких россиян, которым даже «Ау» крикнуть некому.
Причем, чем больше семейство у этого несчастного без«Falkon»ника, тем более он одинок, поскольку утешить несчастного может только Власть, а она (особенно на местах) благоразумно избегает порочащих ее связей с многодетными.
И остается несчастному россиянину, как библейскому Иову, только жаловаться на судьбу, да надеяться на появление «Бога из тучи». А на кого еще надеяться маленькому человеку?
Но до Бога — высоко, а до царя, хоть и далеко, но должны же случаться в жизни чудеса.
Ведь если хоть изредка, хоть раз в году не случится чуда и бойкие ремонтники в несколько часов не отремонтируют провалившуюся в Аид дорогу, другие не восстановят крышу у школы, а добрый ангел не защитит обиженную безжалостными вакцинаторами пожилую учительницу, так и жить га белом свете, пожалуй не стоит.
И чудо свершается: сердобольные люди организуют «прямую линию» с добрым ангелом и на глазах у миллионов изумленных зрителей в мгновение ока асфальтируются дороги, ремонтируются крыши и утешаются седенькие учительницы…
Такая вот сеанс всероссийской магии, причем, без всякого последующего разоблачения.
Что же в этом плохого, спросите вы?
Ничего плохого.
Но страшно, аж до стука зубовного, что в один прекрасный день случится какая-нибудь гадкая неприятность: случайный электрик спьяну вырубит электричество, специальный человек, поставленный надзирать за электриком, заснет на стуле, переволновавшись как бы чего ни вышло, а его начальник от предчувствия непоправимо погубленный карьеры, застынет в ужасе, как ледяной столб.
И чуда не будет.
И все миллионы, десятки миллионов изгоев на подержанных жигулях и реношках российской сборки поймут, что на всем белом свете никомушеньки нет до них дела.
И возропщут.
И вспомнится злая присказка одного старого консерватора, что Россия = это ледяная пустыня, по которой бродит лихой человек.
И этот человек сразу найдется.
яя

(no subject)

Настройка на исторический марафон.
По интернету разносится плач по внесистемной оппозиции: разгромлена, обезглавлена, маргинализирована…
Да: разгромлена, обезглавлена, маргинализирована.
Но я не плачу, хотя и сочувствую жертвам политических репрессий, обрушившихся на голову лидеров протеста.
Давно свое отплакал, слезы высохли.
Исход противостояния не успевшего окрепнуть в России гражданского общества и самовоспроизводящейся бюрократической машины был предсказуем еще тридцать лет назад, когда из различных моделей государственного устройства был выбран вариант сильной президентской власти. А уж после событий сентября-октября 1993 года все точки над i были окончательно расставлены.
Но я не стану злорадствовать по поводу близорукости либеральной общественности, радостно помогавшей пилить тонкий сук парламентаризма, на котором она и сидела.
Но речь не об этом, в проблеме «кто виноват» пусть досконально разбираются историки.
Сейчас меня больше интересует другой вечный российской вопрос: что делать?
Ответ будет банальным: разобраться в причинах поражения.
Об этом сейчас много говорят и пишут, но скользят все больше по верхам: объединились, разъединились,  ушли, остались, захватили, упустили…
Да, вопросы тактики тоже имеют немалое значение, но лишь тогда, когда определена стратегия.
А вот со стратегией у российских либералов дело обстоит хуже всего.
Построение демократического, правового государства в стране с тысячелетней авторитарной традицией понимается совершенно механистично: демократы должны взять власть, провести честные выборы, принять «хорошую конституцию». С этим все согласны. Спорят о последовательности — что сначала: взять власть или провести выборы, когда и каким составом принимать конституцию?
Некоторые пытаются заглянуть вперед и задаются вопросом: а как обеспечить необратимость демократических преобразований? Но здесь дальше обсуждения уместности и масштаба будущей иллюзорной люстрации чиновников и пропагандистов дело обычно не идет.
А, между тем, и взять власть — целое дело, и провести честные выборы в стране, привыкшей к фальсификациям, не так просто, и в вопросе новой конституции нет консенсуса, а уж с необратимостью демократических перемен дело обстоит совсем плохо.
Что помешает на честных и чистых выборах победить нечестному и нечистому политику, который за «все хорошее» и против «всего плохого»? А потом установить авторитарный режим?
Считается, что помешает ему система сдержек и противовесов в виде парламента и независимой судебной власти.
А если парламент будет состоять из сторонников этого нечестного и нечистого политика?
А с «независимой судебной властью» авторитарные лидеры всегда умели разговаривать: кого запугать, кого подкупить, а на некоторых достаточно бросить пристальный начальственный взор.
Но тут, по логике либералов, в дело вступит народ, который валом повалит защищать свои демократические завоевания.
А ежели наоборот, скажет: «Развелось тут болтунов и бездельников! В шею их гнать! В стране должен быть один хозяин!».
И ведь такие настроения довольно распространены в нашем обществе, особенно — в низах. Приходилось слышать.
Вопросы, вопросы...
В общем виде понятно, что демократические институты обладают устойчивостью только тогда, когда в их безотказной работе заинтересовано абсолютное большинство.
Там, где демократия вошла в плоть и кровь общества - с воспроизводством ее механизмов обычно нет проблем (хотя и там они иногда возникают) — волшебная сила традиции.
Но там, где этой традиции нет, должен работать насущный интерес. Демократия устойчива, когда она выгодна большинству, в том числе и в самом приземленном, меркантильном смысле. «При диктатуре жили плохо, при демократии — хорошо». Если в головах большинства нет такой связки на уровне условного рефлекса — никакие конституции не помогут.
У большинства наших сограждан, к сожалению, такой рефлекс не выработан.
Демократия ассоциируется не столько со свободой, сколько с хаосом, не столько с благополучием, сколько с неуверенностью в завтрашнем обеде.
Конечно, со временем память о неблагополучных 90-ых рассосется, вместе с пережившими это время поколениями.
И тогда, усилиями свободомыслящей интеллигенции можно будет сотворить новую легенду о грядущем «золотом веке», который наступит с приходом к власти либералов.
Со временем, но не сейчас.
Может случиться и так, что многолетняя стагнация российской экономики закончится полноценным и оглушительным кризисом, бедствия которого перекроют воспоминания о жалких «двух кусочеках колбаски»  из давнего популярного шлягера 90-ых. И ответственность за за эти бедствия падет в сознании общества именно на авторитаризм. Особенно, если это будет сопровождаться очередной «рационализацией», вроде недавней пенсионной реформы.
Такое ход событий вполне реален. Но, как известно, не все потенциальное становится актуальным.
А пока оппозиция может работать только «на коротком плече», то есть использовать конкретные случаи массового недовольства властью (точечная фальсификация выборов, арест популярного и не очень политика, экология, цены и пр.).
Но педалирование частных проблем и результат дает частный и краткосрочный (Шиес, Хабаровск).
И даже если возмущение конкретным случаем произвола захватывает довольно значительную часть общества (2011 год), волнения носят сравнительно краткосрочный характер и имеют тенденцию к самозатуханию.
Непонимание этого факта, неумение (или нежелание) отличить обычные массовые выступления от революции (или революционной ситуации) — серьезный методологический дефект внесистемной оппозиции.
Постоянная «игра в революцию» выжигает энергию протеста, неизбежные в такой ситуации поражения порождают  массовое разочарование, компрометирует лидеров движения.
И, одновременно, дают властям повод для дальнейшего закручивания гаек.
Лидеры оппозиции выдавливаются из страны, садятся, отходят от активной политики.
Получается нисходящая спираль протестной активности, не расшатывающая, а укрепляющая режим.
Как выскочить из этого порочного круга?
Понимаю, что это будет звучать разочаровывающе, но другого рецепта, думаю, нет  — нужно научиться ждать.
А, значит, отказаться от форсированной революционной риторики, запрятать в дальний ящик все эти майданные технологии вместе с рецептами Джина Шарпа и пахать на будущее.
Это значит: с одной стороны, вести последовательную идеологическую работу: аргументированно критиковать режим, создавать и пропагандировать детально прописанный образ «прекрасной России будущего» (этим с успехом может заниматься эмиграция).
А внутри страны нужно действовать тоньше и деликатнее..
Во-первых, не брезговать ни одной из имеющихся в распоряжении форм легальной активности, особенно на низовом уровне: правозащита, экология, поисковики, реконструкторы, фанаты и пр.  — все точки сбора активной молодежи.
Во-вторых ( и это гораздо сложнее) суметь выдвинуть из своей среды хотя бы двух-трех общепризнанных в оппозиции моральных авторитетов. раскрутить их, защитить от «внутривидовых нападок» и создать светский культ демократических героев (желательно не только усопших, но и живых).
Ну и последнее (по перечислению, но не по значению): сформулировать четкие, но выполнимые, нормы оппозиционной этики, включая правила корректной критики, позволяющие отличить «своих» (независимо от их идеологических предпочтений), от «чужих». Тех, с кем можно иметь дело (даже в случае их вынужденного сотрудничества с властью), от «слишком усердных учеников» режима. Которых следует обходить за версту.
И настроиться на исторический марафон. Вынужденный, навязанный. Но марафон — это тоже движение. Еще какое.
Согласен, не ново. Но проверено историей.
И оставляет надежду.
яя

(no subject)

Логика властей понятна: им нужны враги. Причем, враги опасные, способные раскачать лодку, подорвать устои, раздуть тлеющее пламя недовольства и совратить малолетнюю Россию на майдан.
Без таких врагов исчезает смысл существования неисчислимой российской полицейщины и венчающей ее авторитарной надстройки.
И хотя ни Гудков, ни Пивоваров на роль таких «поджигателей» никак не подходят, явно тяготея к умеренному крылу либеральной оппозиции, более серьезных врагов властям отыскать видимо не удалось. Более серьезные давно поразъехались — это в лучшем случае..
Вот и взялись за умеренных и осторожных.
Да еще и родственников под судебную молотилку подтягивают.
Ломают жизни.
И ведь не задумываются ни на минуту, что бесконечный поиск «внутренних врагов», в ситуации, когда угроза российского майдана существует лишь в воспаленном воображении бесноватых пропагандистов, рано или поздно подтолкнет спецслужбы к поиску «заговорщиков» среди самых преданных сторонников режима.
Такова неумолимая логика террора, как способа консолидации общества.
Проверено многократно.
Очередной оборот колеса вековечной российской мясорубки.
Тоска и безнадега.
яя

(no subject)

Ловушка безвременья.
Это только кажется, что время — однородная и одномерная субстанция.
Время — как вода: может быть пресным и соленым, спокойным и стремительным, мирным и бешеным, как белый шквал. А может заснуть глубоким и крепким сном, как океан в часы штиля.
И у каждого времени есть свое знание.
Наше поколение знает нечто такое, что не по душе идущим нам на смену.
Ну, например, что всякая революция заканчивается контрреволюцией, и наоборот.
Многие это понимают, но мало кому удавалось остановить безостановочную работу Колеса сансары в истории, а если и удавалось, то лишь на мгновение.
Я одновременно завидую и сочувствую нынешним двадцатилетним.
Завидую, потому, что доступное сейчас каждому (ну, или почти каждому), в наши 20 лет проходило по разряду научной фантастики.
И сочувствую. Но вовсе не потому, что они рискуют наступить на наши грабли наивных надежд, разбившихся о привычный цинизм.
Нет, мне жаль их именно потому, что на их долю уже не осталось мало-мальски приличной порции этих самых наивных надежд.
Нынешним двадцатилетним (в большинстве) уже не суждено поверить ни в священное братство коммунизма, ни в божественное руку свободного рынка, ни в суровую чистоту национального возрождения, ни в спасительную роль мультикультурализма. Все эти идеологии, как и многие ранее, были уже опробованы, и если не съедены, то понадкусаны.
И опошлены, до тошнотворности. А нынче опошляются последние, вроде т.н. новой этики.
Они попали в ловушку безвременья.
Бывают такие эпохи, когда утомленное лихорадочным гоном перемен время словно засыпает и сегодняшний день кажется клоном даже не вчерашнего, а давно минувшего, полузабытого, всплывшего в памяти как эффект дежавю.
Вы, молодые, может быть. этого еще не чувствуете, но лишь потому, что нет образца для сравнения.
А наше поколение ощущает это всей кожей: батюшки, как же это все напоминает конец 70-ых годов прошлого века.
Именно конец 70-ых, поскольку в начале их еще чувствовалось послевкусие оттепели, а в 80 — неумолимое приближение перемен.
Но тогда в нас жила надежда на рывок в будущее, а сейчас только тоскливая усталость от бесконечного прошлого.
Вот он какой, оказывается, настоящий застой, без примеси каких бы то ни было «измов» — все будет так, как оно есть. И не потому, что эта данность представляется нам правильной, справедливой или перспективной.
Наоборот: общество полнится ощущением неправды, несправедливости и тупиковости своего пути.
Но мы не знаем, как сделать лучше и боимся разрушить даже то неказистое жилище, в котором нынче обитаем.
Хоть крыша и течет, но все же не землянка, хоть дверь и скрипит, но все же не нора.
Увы, но мы не видим образа будущего, лишь неуверенные тени прошлого витают над нашей страной.
Впрочем, кажется, что не мы одни попали в эту ловушку, но забугорные проблемы есть и в забугорье кому обсуждать.
Уверен, для кого-то… да, что там лукавить — для многих этот застывший студень времени кажется новым золотым веком. Правила жизни просты, понятны и давно сформулированы: с сильным не дерись, с богатым не судись, всяк сверчок знай свой шесток, до Бога высоко, до царя  далеко, закон что дышло, куда повернешь, туда и вышло…
Ну и, конечно, бриллиант отечественных поговорок: трудом праведным не наживешь палат каменных.
Наука не сложная, освоишь -  доберешься в свой черед до кормушки.
Глядишь — и жизнь удалась!.
Я искренне рад за тех, кто способен органично вписаться в эту древнюю как мир, восходящую еще к обезьяньей стае, социальную иерархию. Живите и радуйтесь, ведь и при таком раскладе в жизни остается место для красоты  и смысла: в семье, природе, любви, дружбе, искусстве… Наконец, просто чистая радость созерцания бытия.
И все же, довольные обитатели спокойных равнин безвременья, вы обделены судьбой.
Я даже не о тех экстремальных восторгах, которые дает человеку сама по себе дерзновенная попытка сотворить новый социальный мир. Пусть, как правило, и обреченная на провал, но прекрасная даже самим усилием.
За этот восторг обычно приходится расплачиваться похмельем разочарования.
Но есть нечто поважнее юношеской задиристой революционности — ощущение связи эпох.
Сознание того, что ты доделываешь за предками и размечаешь для потомков.
Вовлеченность в поток времени.
Причастность к вечности.
Личный вклад в непознаваемое, но вовсе не бессмысленное, движение Вселенной.
То, без чего твоя жизнь остается лишь прочерком между рождением и смертью.
Я говорю вовсе не об идеологии — нет.
Я говорю лишь о причастности к общему.
О том, что всякая жизнь должна быть востребована обществом.
Иначе — плохо скрываемый за каруселью развлечений — ужас небытия.
Все проходит, пройдет и эпоха небытия.
Но сколько живых людей она омертвит, и осмысленных — обессмыслит?
яя

(no subject)

Пока был заблокирован и бился с ФБ  (последний случай — даже бы даже забавным, поскольку он не верил, что я — это я, а я не верил, что он — это он), происходили события, разные, но, в основном, совсем не радостные. А у меня было время неторопливо оглянуться. И вот сегодняшняя трагедия.
Я давно понял: человеку дано прожить несколько полноценных жизней.
Полноценных и самоценных.
Потому, что детство — само по себе целая жизнь, по субъективному ощущению равная, а может быть и превосходящая все последующие этапы нашего земного существования. По субъективной протяженности-то определенно превосходящая: год в детстве кажется равным пяти, а то и десяти годам зрелости.
И в детстве есть свой абсолютный смысл и некая таинственная цель, вовсе не сводящаяся к банальной «подготовке к взрослой жизни».
Нет, я ничего не имею против подготовки к взрослой жизни: не освоив необходимый перечень навыков и не пройдя через муштру социализации, человек рискует остаться вечной куколкой, так и не превратившейся в бабочку.
И хотя куколка вовсе не лишена своеобразного обаяния, но само это обаяние отчасти есть предчувствие грядущей зрелой красоты.
И, все-таки, в детстве самом по себе мне видится осмысленность, выходящая за рамки всякой подготовки к чему бы то ни было.
Попробую сформулировать, что я имею в виду, хотя и сам-то лишь краешком сознания цепляю эту почти неуловимую субстанцию.
Ребенок не верит в смерть.
Сначала вовсе не подозревает о ее существовании, а узнав,  глубиной души не принимает это знание на свой счет.
Жизнь представляется ему вечностью, в которой некуда спешить, потому, что по-любому все успеешь, и можно часами наслаждаться созерцанием красивого стеклышка, или наблюдать завораживающую муравьиную жизнь.
А еще — мечтать  — иногда целыми днями и ночами, разыгрывая в воображении увлекательные истории из прошлого, настоящего или будущего, не ограниченные скучными нормами общественной жизни и еще не выученными законами физики.
И попытайтесь доказать мне, что вот кусочек отполированной морским прибоем раковины, или бутылочного стекла, изящно уложенный в коробочку из под леденцов, не есть произведение искусства, не уступающее по своей концептуальности всем «Черным квадратам» и «Банкам супа «Кэмпбелл» вместе взятым.
Это -то баночка из под леденцов и есть творчество в самом глубоком смысле этого слова.
А каждый ребенок, до поры до времени — художник, ученый и творец в одном лице.
Но подозреваю, что и это еще не самое главное таинство детства.
А что тогда?
Может быть, само по себе это неверие в смерть и погруженность в блаженное безвременье?
Разве это не подсказка, заготовленная для нас доброжелательным Программистом, чтобы в самом конце короткого «чата», называемого «жизнью», почти отчаявшись от тщетности усилий уловить смысл процесса, холодея от предчувствия итоговой «перезагрузки», каждый из нас смог вспомнить это.
Вспомнить и вдруг поверить в вечный круговорот пространства-времени, изображаемый древними в виде Уробороса — кусающий свой хвост змеи.
Ну а если уж не поверить, так хотя бы допустить такую возможность.
И радоваться каждой мелочи, как ребенок — новой игрушке.
Поверьте, это не помешает ни карьере, ни служению, ни творчеству — лишь добавит нам дефицитного витамина радости и блаженства.
Я давно понял: человеку дано прожить несколько полноценных жизней.
Полноценных и самоценных. Детство — одна из них. Может быть — лучшая. Но кто-то часто решает, быть ли этой жизни — просто быть ли. То ли сумасшедшие, то ли террористы. Возомнившие себя богами.
яя

Кто как обзывается…

К этим словам Путина принято относится скептически, а ведь в данном случае он абсолютно прав.
Особенно по отношению к тому. что происходит в России.
Больному сознанию некоторых патриотов (по должности) и государственников (на гонораре) всюду мерещится война.
Причем война мировая. Они уже сбились в подсчетах: одни называют ее «третьей», другие «четвертой», даже «пятой», но обязательно «мировой», поскольку локальная война не соответствует их представлению о величии.
Все, чем занимаются эти господа, носит глобальный характер, полагаю, что даже их сытая отрыжка сотрясает фундамент Капитолия.
Вот и еще один «вояка» (Андрей Ильницкий — советник Шойгу) провозгласил еще одну войну — на этот раз — ментальную, страшно разрушительную, с необратимыми последствиями.  В которой враг (коллективный Запад, которого, кстати, в сущности и не существует как цельности) стремится разрушить менталитет и все цивилизационные скрепы нашего народа. Чтобы потом задушить Россию-матушку голыми руками.
А спасение от «ментальной агрессии» одно — изоляция. И в первую очередь, конечно, «суверенизация интернета».
Чтобы отстать от мира окончательно и бесповоротно.
Классический пример того, о чем говорил Путин: если кто-то утверждает, что Запад ведет ментальную войну против России, значит, Россия ведет ментальную войну против Запада. И против той части своего собственного народа, которая сохраняет трезвую голову и не желает строиться поротно под барабанную дробь хорошо оплачиваемых пропагандистов.
Собственно, на подобные воинственные выхлопы можно было бы наплевать: молодежь эти говорящие головы все равно не слушает, а среди старших — кто не повредился рассудком за прошедшие десятилетия —  выработался иммунитет к идеологическим инфекциям.
Но проблема в том, что производимый в огромных количествах псевдопатриотический мусор фатально дискредитирует саму идею патриотизма. Если любовь к родине подразумевает бесконечную войну со всем человечеством, то естественной реакцией здорового организма будет отторжение этой воинственной отравы.
И —  как следствие — НЕлюбовь к родине.
Вот так же, как стараниями псевдолибералов в народе сформировалась аллергия на слово «либерализм», усердием псевдопатриотов формируется аллергия на патриотизм.
И господин Ильницкий прав: последствия этой ментальной войны проявятся не сразу, а через поколение.
Только не внешней войны, а внутренней: ментальной гражданской войны, которую десятилетиями разжигают в головах наших соотечественников.
А после таких войн остаются лишь пепелища — выскобленный до подкорки мозг, с которого все живые мысли соскальзывают.
яя

(no subject)

В ожидании развязки очередного этапа вечной холодной войны, когда уже понятно будет, куда дует ветер истории, и не потребуется, как сейчас, высасывать из пальца липовые предсказания, я перебиваюсь просмотром всякого рода глубокомысленных общепланетарных обобщений.
 Ой и дурят же нашего брата...
Это я к вопросу о «рейтинге счастья»: опубликованном недавно  (под эгидой ООН) «Всемирном докладе счастья».
Самой счастливой страной признана Финляндия, а неподалеку там Исландия и прочие северные счастливцы. Россия же вольготно расположилась на 60 месте. Что уже неплохо - при наших дорогах и дураках.
В дивное время мы живем, все-таки: счастье измерили, взвесили и нашли, что оно зависит от оценок жизни (по «лестнице Кантрила» и соотношения положительных и отрицательных эмоций. А вовсе не от всяких «химер» вроде любви и дружбы. И даже не от уровня пресловутых гормонов (вроде дофамина и серотонина) в организме.
Этакая «прикладная социология счастья» — довольно любопытно.
С большим интересом и доверием я ознакомился с этим документом, особенно вдохновило то обстоятельство, что злосчастная эпидемия КОВИД-19, оказывается, не повлияла существенным образом на глобальное «счастье».
И все бы было хорошо, и скушал бы я все эти рейтинги и коэффициенты.
Если бы в голову мне не пришел один простой вопрос: а как там в самых счастливых странах мира обстоят дела с суицидом? Наверное, там вообще нет самоубийств. Ведь если ты оцениваешь свою жизнь на 8-9 баллов из 10 (по шкале Кантрила) и тебя постоянно захлестывают положительные эмоции, ты ведь не станешь засовывать голову в петлю. Правильно?
Полез смотреть данные ВОЗ по количеству самоубийств на 100 000 жителей и получил пренеприятное известие: и Финляндия, и Исландия входят в первую полусотню стран по распространенности суицидов (13.8 и 13.3 соответственно).  Это при том, что на Барбадосе этот показатель — О.4, а на Ямайке 2.0.  И даже в среднеразвитом авторитарном Азербайджане — 2.6. (данные за 2016 год, новей не нашел. Но едва ли произошли принципиальные изменения).
Это я не к тому, что лучше жить на теплом Барбадосе, чем в холодной Финляндии (хотя, кто знает) —  кому что нравится.
Но, согласитесь: маловероятно, чтобы богатый и счастливый финн (именно фиНН — женщины более жизнелюбивы) или исландец ни с того, ни с сего наложил на себя руки — а несчастный мулат с Барбадоса, жил себе-поживал. вопреки всему.
о Мы же не станем утверждать, что дело в цвете кожи? И наши бледнолицые братья более склонны к фатальной ипохондрии, депрессии и прочим неприятностям? Тем более, что население на тех счастливых островах разноцветное.
Ну, в общем, при всем моем уважении у «прикладной социологии счастья», что-то у них там не сходится: то ли методика, то ли практика…
Вот только бедная наша родина полностью соответствует всем выводам всех докладов: счастья у нас маловато, а суицидов с избытком.
Может, весь этот «Всемирный доклад счастья» и придуман был, чтобы нам в душу наплевать?
Короче, одни враги кругом, засады и ненастья…
Но мы всем назло будем счастливы.
яя

Революционный неформат

Столетний юбилей Кронштадтского восстания дружно пропущен и властью, и оппозицией.
А ведь это была, пожалуй, последняя, попытка остановить «мерную поступь железных батальонов».
Наивная и заведомо обреченная на провал. И все же…
Кстати, а почему нынче такой игнор памятной даты?
Ну, с кремлевских позиций — понятно: для них любая власть — от Бога (даже откровенно безбожная), чтобы никому и в голову не пришло, что священную корову «Стабильность» иногда не только доят, но, случается, и режут на мясо. Ужас, ужас, ужас…
А оппозиция?  Та, внесистемная  (если она еще жива)? Почему отмолчалась?
Левые — потому, что почти все они за реставрацию советского проекта (с оговорками, или без).
А какой же советский проект «без руководящей и направляющей», против которой как раз и возмутились моряки Кронштадта?
А правые — потому, что кронштадтские матросы, в подавляющем большинстве, были социалистами.  Стихийными, наивными, но — социалистами. И никакой «священной и неприкосновенной частной собственности» (кроме нательного белья и клочка земли в далекой деревеньке) знать не желали.
Поэтому, кстати говоря, тогда — в 1921 году их и не поддержала наиболее статусная часть эмиграции.
Одни только левые эсеры  воодушевились, ввиду близости близости лозунгов восставших к из идеям.
«Власть советам, а не партиям» — главный лозунг восставших.
Свободное пользование землей, многопартийность, освобождения политзаключенных, свобода слова — так много привлекательных идей и красивых слов.
Казалось, появилась реальная народная альтернатива юной коммунистической диктатуре.
Но и у эсеров дальше разговоров дело не пошло.
А через три недели эта альтернатива была расстреляна штурмовыми отрядами Троцкого и Тухачевского.
Несколько тысяч матросов были расстреляны. Кому-то удалось уйти в Финляндию, остальные сели.
Диктатура победила и быстро заматерела
А могло ли быть иначе?
Соблазнительно попытаться представить себе расцвет «народного социализма» в России.
Соблазнительно, но не реально.
И не только потому, что восставшие матросы действовали, как слепые котята (они так и не усвоили ленинские правила вооруженного восстания, хотя могли бы).
Даже сейчас многие требования кронштадтских моряков остаются такими же невыполнимыми, как сто лет назад.
Что уж говорить о 1921.
Увы, но и тогда и сейчас Россия стояла и стоит перед довольно мрачным выбором из разных вариантов диктатур (левая, правая, криминальная, олигархическая, силовая). Возможны и другие варианты. Или все вместе в одном флаконе.
Мечта о народовластии остается политическим неформатом. Даже смутные воспоминания об этом мираже остаются неформатом.
Остается надеяться, что хотя бы через сто лет наши правнуки научатся снисходительно относиться к наивным неудачникам в политике и ценить не столько результаты, сколько намерения.
Ведь результаты  сплошь и рядом обесцениваются временем.
А намерения нетленны.
яя

(no subject)

Общественность шокирована: Amnesty International, на которую чуть не молилось либеральное сообщество, повела себя как юная искательница  приключений: сначала согласилась, а потом (послушав разговоры подруг о том, что у него неправильный «профиль»), решительно отказала.
Видите ли, что-то там такое двадцать лет назад неполиткорректное Алексей то ли написал, то ли сказал, то ли подумал, то ли хотел подумать…
В общем, не годится Навальный в международные либеральные святые. Для России — может быть и пригоден,  а в мировом масштабе — увы. Не станет он новым Ганди, а следовательно, Владимиру Владимировичу по-прежнему не с кем будет поговорить по душам.
Чтобы как-то сгладить возникший когнитивный диссонанс некоторые прогрессивные комментаторы заговорили о том, что дескать, наивную Amnesty ввела в заблуждение коварная путинская агентура.
Может быть, в наше продажное время все может быть. Но пушкинская строка (Ах, обмануть меня не трудно) упорно стучит в висок.
И дело даже не в том, что с почетным званием «узник совести» Amnesty носится как с писаной торбой.
Может, оно и правильно. Нельзя звание «героя» направо и налево раздавать — обесценится. (Собственно, очень многое обесценивается прямо на наших глазах).
Но вот критерии присвоения у них нынче явно поплыли.
Раньше понятно было — отношение к насилию.
Практикующие и призывающие к насилию либеральными святыми быть не могут.
Здесь правозащита пошла значительно дальше христианства, в котором, например, император Константин Великий, пришедший к власти на мечах свои легионеров в ходе гражданской войны, признан святым и и равноапостольным.
Правильно признан — за заслуги.
Но леволиберальная гражданская религия гораздо радикальнее самого истового христианства.
И это понятно — рай строится на земле, здесь и сейчас, прямо из подручного человеческого материала, в процессе перманентного покаяния.
Поэтому не прощается даже малейшего отклонения от канона. Нет и понятия «срок давности». И уже не получится "из Савла в Павла".
Клиент должен постоянно находиться в состояние фрустрации — лучше, прямо с рождения, он должен рвать на себе одежды, волосы и посыпать голову пеплом. В перерывах между приступами покаяния должно учить канон.
А сам «канон» настолько не соответствует реальному облику среднестатистической особи вида хомо сапиенс, что заранее предполагает поражение в правах большей части человечества в пользу «пророков» новой веры.
В перечне обязательных качеств (наряду с ненасилием) абсолютная толерантность,  любовь к чужому, сексуальная пассивность и готовность к  покаянию за грехи предков до семидесятого колена. А ведь еще и за неандертальцев не покаялись, есть еще куда двигаться.
Впрочем, не стоит, пожалуй, уделять столько внимания адептам нового глобального пуританства, поскольку на холодной российской почве это колючее растение едва ли даст пышные всходы.
Но нам — всеми проклинаемым здешним аборигенам — стоит сделать для себя выводы из этой истории.
Первый (и главный): заграница нам не поможет.
И не столько потому, что элита Запада коррумпирована путинскими агентами, сколько из–за несовместимости преобладающих психотипов.
У них в крови отфильтрованный веками феодального вассалитета выдержанный конформизм высокой пробы.
Законопослушание и страх перед общественным мнением.
У нас — сформированное веками крепостничества лукавство крестьянина: внешне покорного, но внутренне — себе на уме. Готового при всей любви к барину при случае и обворовать хозяина и красного петуха ему пустить. Верующего в Бога и в Лешего одновременно. Грешащего искренно, а кающегося и для приличия, и искренно.
Кажется, европы с америками уже начинают это понимать и готовы махнуть на нас вялой рукой.
А нам самим выкарабкиваться придется: как в старой песенке: «Сам повел себя в рейс, сам свой боцман, сам свой лоцман, сам свой капитан».