Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

яя

Верхний пост

В комментариях  возникают недоразумения. Чтобы каждый раз одно и  то же не проговаривать, пишу сюда.  

С кем я не воюю и никогда не воевал:

Collapse )
  • Current Mood
    busy
яя

(no subject)

Настройка на исторический марафон.
По интернету разносится плач по внесистемной оппозиции: разгромлена, обезглавлена, маргинализирована…
Да: разгромлена, обезглавлена, маргинализирована.
Но я не плачу, хотя и сочувствую жертвам политических репрессий, обрушившихся на голову лидеров протеста.
Давно свое отплакал, слезы высохли.
Исход противостояния не успевшего окрепнуть в России гражданского общества и самовоспроизводящейся бюрократической машины был предсказуем еще тридцать лет назад, когда из различных моделей государственного устройства был выбран вариант сильной президентской власти. А уж после событий сентября-октября 1993 года все точки над i были окончательно расставлены.
Но я не стану злорадствовать по поводу близорукости либеральной общественности, радостно помогавшей пилить тонкий сук парламентаризма, на котором она и сидела.
Но речь не об этом, в проблеме «кто виноват» пусть досконально разбираются историки.
Сейчас меня больше интересует другой вечный российской вопрос: что делать?
Ответ будет банальным: разобраться в причинах поражения.
Об этом сейчас много говорят и пишут, но скользят все больше по верхам: объединились, разъединились,  ушли, остались, захватили, упустили…
Да, вопросы тактики тоже имеют немалое значение, но лишь тогда, когда определена стратегия.
А вот со стратегией у российских либералов дело обстоит хуже всего.
Построение демократического, правового государства в стране с тысячелетней авторитарной традицией понимается совершенно механистично: демократы должны взять власть, провести честные выборы, принять «хорошую конституцию». С этим все согласны. Спорят о последовательности — что сначала: взять власть или провести выборы, когда и каким составом принимать конституцию?
Некоторые пытаются заглянуть вперед и задаются вопросом: а как обеспечить необратимость демократических преобразований? Но здесь дальше обсуждения уместности и масштаба будущей иллюзорной люстрации чиновников и пропагандистов дело обычно не идет.
А, между тем, и взять власть — целое дело, и провести честные выборы в стране, привыкшей к фальсификациям, не так просто, и в вопросе новой конституции нет консенсуса, а уж с необратимостью демократических перемен дело обстоит совсем плохо.
Что помешает на честных и чистых выборах победить нечестному и нечистому политику, который за «все хорошее» и против «всего плохого»? А потом установить авторитарный режим?
Считается, что помешает ему система сдержек и противовесов в виде парламента и независимой судебной власти.
А если парламент будет состоять из сторонников этого нечестного и нечистого политика?
А с «независимой судебной властью» авторитарные лидеры всегда умели разговаривать: кого запугать, кого подкупить, а на некоторых достаточно бросить пристальный начальственный взор.
Но тут, по логике либералов, в дело вступит народ, который валом повалит защищать свои демократические завоевания.
А ежели наоборот, скажет: «Развелось тут болтунов и бездельников! В шею их гнать! В стране должен быть один хозяин!».
И ведь такие настроения довольно распространены в нашем обществе, особенно — в низах. Приходилось слышать.
Вопросы, вопросы...
В общем виде понятно, что демократические институты обладают устойчивостью только тогда, когда в их безотказной работе заинтересовано абсолютное большинство.
Там, где демократия вошла в плоть и кровь общества - с воспроизводством ее механизмов обычно нет проблем (хотя и там они иногда возникают) — волшебная сила традиции.
Но там, где этой традиции нет, должен работать насущный интерес. Демократия устойчива, когда она выгодна большинству, в том числе и в самом приземленном, меркантильном смысле. «При диктатуре жили плохо, при демократии — хорошо». Если в головах большинства нет такой связки на уровне условного рефлекса — никакие конституции не помогут.
У большинства наших сограждан, к сожалению, такой рефлекс не выработан.
Демократия ассоциируется не столько со свободой, сколько с хаосом, не столько с благополучием, сколько с неуверенностью в завтрашнем обеде.
Конечно, со временем память о неблагополучных 90-ых рассосется, вместе с пережившими это время поколениями.
И тогда, усилиями свободомыслящей интеллигенции можно будет сотворить новую легенду о грядущем «золотом веке», который наступит с приходом к власти либералов.
Со временем, но не сейчас.
Может случиться и так, что многолетняя стагнация российской экономики закончится полноценным и оглушительным кризисом, бедствия которого перекроют воспоминания о жалких «двух кусочеках колбаски»  из давнего популярного шлягера 90-ых. И ответственность за за эти бедствия падет в сознании общества именно на авторитаризм. Особенно, если это будет сопровождаться очередной «рационализацией», вроде недавней пенсионной реформы.
Такое ход событий вполне реален. Но, как известно, не все потенциальное становится актуальным.
А пока оппозиция может работать только «на коротком плече», то есть использовать конкретные случаи массового недовольства властью (точечная фальсификация выборов, арест популярного и не очень политика, экология, цены и пр.).
Но педалирование частных проблем и результат дает частный и краткосрочный (Шиес, Хабаровск).
И даже если возмущение конкретным случаем произвола захватывает довольно значительную часть общества (2011 год), волнения носят сравнительно краткосрочный характер и имеют тенденцию к самозатуханию.
Непонимание этого факта, неумение (или нежелание) отличить обычные массовые выступления от революции (или революционной ситуации) — серьезный методологический дефект внесистемной оппозиции.
Постоянная «игра в революцию» выжигает энергию протеста, неизбежные в такой ситуации поражения порождают  массовое разочарование, компрометирует лидеров движения.
И, одновременно, дают властям повод для дальнейшего закручивания гаек.
Лидеры оппозиции выдавливаются из страны, садятся, отходят от активной политики.
Получается нисходящая спираль протестной активности, не расшатывающая, а укрепляющая режим.
Как выскочить из этого порочного круга?
Понимаю, что это будет звучать разочаровывающе, но другого рецепта, думаю, нет  — нужно научиться ждать.
А, значит, отказаться от форсированной революционной риторики, запрятать в дальний ящик все эти майданные технологии вместе с рецептами Джина Шарпа и пахать на будущее.
Это значит: с одной стороны, вести последовательную идеологическую работу: аргументированно критиковать режим, создавать и пропагандировать детально прописанный образ «прекрасной России будущего» (этим с успехом может заниматься эмиграция).
А внутри страны нужно действовать тоньше и деликатнее..
Во-первых, не брезговать ни одной из имеющихся в распоряжении форм легальной активности, особенно на низовом уровне: правозащита, экология, поисковики, реконструкторы, фанаты и пр.  — все точки сбора активной молодежи.
Во-вторых ( и это гораздо сложнее) суметь выдвинуть из своей среды хотя бы двух-трех общепризнанных в оппозиции моральных авторитетов. раскрутить их, защитить от «внутривидовых нападок» и создать светский культ демократических героев (желательно не только усопших, но и живых).
Ну и последнее (по перечислению, но не по значению): сформулировать четкие, но выполнимые, нормы оппозиционной этики, включая правила корректной критики, позволяющие отличить «своих» (независимо от их идеологических предпочтений), от «чужих». Тех, с кем можно иметь дело (даже в случае их вынужденного сотрудничества с властью), от «слишком усердных учеников» режима. Которых следует обходить за версту.
И настроиться на исторический марафон. Вынужденный, навязанный. Но марафон — это тоже движение. Еще какое.
Согласен, не ново. Но проверено историей.
И оставляет надежду.
яя

Кто как обзывается…

К этим словам Путина принято относится скептически, а ведь в данном случае он абсолютно прав.
Особенно по отношению к тому. что происходит в России.
Больному сознанию некоторых патриотов (по должности) и государственников (на гонораре) всюду мерещится война.
Причем война мировая. Они уже сбились в подсчетах: одни называют ее «третьей», другие «четвертой», даже «пятой», но обязательно «мировой», поскольку локальная война не соответствует их представлению о величии.
Все, чем занимаются эти господа, носит глобальный характер, полагаю, что даже их сытая отрыжка сотрясает фундамент Капитолия.
Вот и еще один «вояка» (Андрей Ильницкий — советник Шойгу) провозгласил еще одну войну — на этот раз — ментальную, страшно разрушительную, с необратимыми последствиями.  В которой враг (коллективный Запад, которого, кстати, в сущности и не существует как цельности) стремится разрушить менталитет и все цивилизационные скрепы нашего народа. Чтобы потом задушить Россию-матушку голыми руками.
А спасение от «ментальной агрессии» одно — изоляция. И в первую очередь, конечно, «суверенизация интернета».
Чтобы отстать от мира окончательно и бесповоротно.
Классический пример того, о чем говорил Путин: если кто-то утверждает, что Запад ведет ментальную войну против России, значит, Россия ведет ментальную войну против Запада. И против той части своего собственного народа, которая сохраняет трезвую голову и не желает строиться поротно под барабанную дробь хорошо оплачиваемых пропагандистов.
Собственно, на подобные воинственные выхлопы можно было бы наплевать: молодежь эти говорящие головы все равно не слушает, а среди старших — кто не повредился рассудком за прошедшие десятилетия —  выработался иммунитет к идеологическим инфекциям.
Но проблема в том, что производимый в огромных количествах псевдопатриотический мусор фатально дискредитирует саму идею патриотизма. Если любовь к родине подразумевает бесконечную войну со всем человечеством, то естественной реакцией здорового организма будет отторжение этой воинственной отравы.
И —  как следствие — НЕлюбовь к родине.
Вот так же, как стараниями псевдолибералов в народе сформировалась аллергия на слово «либерализм», усердием псевдопатриотов формируется аллергия на патриотизм.
И господин Ильницкий прав: последствия этой ментальной войны проявятся не сразу, а через поколение.
Только не внешней войны, а внутренней: ментальной гражданской войны, которую десятилетиями разжигают в головах наших соотечественников.
А после таких войн остаются лишь пепелища — выскобленный до подкорки мозг, с которого все живые мысли соскальзывают.
яя

Обаяние обыденности

Найти обаяние в обыденности — уменье оценить красоту, значительность и смысл самых, казалось бы, незначительных вещей и событий — вот то, что всегда мне казалось высшим жизненным искусством.
Которого сам я, к сожалению, почти начисто лишен. Большая часть жизни ушла на политический курсинг (бег за механическим зайцем для борзых).
Точнее, был лишен этого чувства большую часть жизни, кроме детства, наполненного восхитительной обыденностью, и последних нескольких лет, когда для меня вновь приоткрылась окошко в  ароматный мир простого человеческого бытования.
А ведь какой кайф: проснуться в своей постели, пройти на свою кухню, улыбнуться близкому человеку и неторопливо приготовить что-нибудь необычное, сочное, вкусное...  Ключевое слово — неторопливо.
Вот это все я ощутил почти на ощупь, когда смотрел фильм греческого режиссера Тассоса Булметиса «Щепотка перца» (в оригинале — «Городская кухня»), пропитанный запахом специй Стамбула и Греции.
Нет смысла пересказывать сюжет: как и в большинстве хороших фильмов, он довольно банален.
Но атмосфера большой греческой семьи из Стамбула, знающей толк в человеческих отношениях и обожающей застолье, передана великолепно. Да, там есть и политика, и ее немало. Но она проносится над головами героев, ломая порой их судьбы, как стихия, страшная и чужая, от которой лучше бы держаться подальше. Они не поддаются ей, не ныряют в ее поток, не пускают ее в глубину своего внутреннего мира. Все помнят, но не позволяют себе озлобиться..
Посмотрел, прочувствовал и подумал:: Боже, да почему же мы здесь, в России, не умеем так «вкусно» бытовать?
Почему мы так подвержены всякого рода политическим неврозам?
Генетика у нас такая, что ли?
Или за несчастливый ХХ век настолько развалился наш быт, размылись семьи, что не до смакования обыденного уже — лишь бы выжить?
Или климат слишком суров, не располагает?
Может, я не прав, не знаю — и где-то там, за светящимися окнами других домов к потолку поднимается густой аромат полноценного и самодостаточного быта.
Ведь именно в этом-то незамысловатом человеческом счастье, в конечном счете, смысл всяческих политических бегов.
И за механическим зайцем, и за живым —  из плоти и крови.
яя

Революционный неформат

Столетний юбилей Кронштадтского восстания дружно пропущен и властью, и оппозицией.
А ведь это была, пожалуй, последняя, попытка остановить «мерную поступь железных батальонов».
Наивная и заведомо обреченная на провал. И все же…
Кстати, а почему нынче такой игнор памятной даты?
Ну, с кремлевских позиций — понятно: для них любая власть — от Бога (даже откровенно безбожная), чтобы никому и в голову не пришло, что священную корову «Стабильность» иногда не только доят, но, случается, и режут на мясо. Ужас, ужас, ужас…
А оппозиция?  Та, внесистемная  (если она еще жива)? Почему отмолчалась?
Левые — потому, что почти все они за реставрацию советского проекта (с оговорками, или без).
А какой же советский проект «без руководящей и направляющей», против которой как раз и возмутились моряки Кронштадта?
А правые — потому, что кронштадтские матросы, в подавляющем большинстве, были социалистами.  Стихийными, наивными, но — социалистами. И никакой «священной и неприкосновенной частной собственности» (кроме нательного белья и клочка земли в далекой деревеньке) знать не желали.
Поэтому, кстати говоря, тогда — в 1921 году их и не поддержала наиболее статусная часть эмиграции.
Одни только левые эсеры  воодушевились, ввиду близости близости лозунгов восставших к из идеям.
«Власть советам, а не партиям» — главный лозунг восставших.
Свободное пользование землей, многопартийность, освобождения политзаключенных, свобода слова — так много привлекательных идей и красивых слов.
Казалось, появилась реальная народная альтернатива юной коммунистической диктатуре.
Но и у эсеров дальше разговоров дело не пошло.
А через три недели эта альтернатива была расстреляна штурмовыми отрядами Троцкого и Тухачевского.
Несколько тысяч матросов были расстреляны. Кому-то удалось уйти в Финляндию, остальные сели.
Диктатура победила и быстро заматерела
А могло ли быть иначе?
Соблазнительно попытаться представить себе расцвет «народного социализма» в России.
Соблазнительно, но не реально.
И не только потому, что восставшие матросы действовали, как слепые котята (они так и не усвоили ленинские правила вооруженного восстания, хотя могли бы).
Даже сейчас многие требования кронштадтских моряков остаются такими же невыполнимыми, как сто лет назад.
Что уж говорить о 1921.
Увы, но и тогда и сейчас Россия стояла и стоит перед довольно мрачным выбором из разных вариантов диктатур (левая, правая, криминальная, олигархическая, силовая). Возможны и другие варианты. Или все вместе в одном флаконе.
Мечта о народовластии остается политическим неформатом. Даже смутные воспоминания об этом мираже остаются неформатом.
Остается надеяться, что хотя бы через сто лет наши правнуки научатся снисходительно относиться к наивным неудачникам в политике и ценить не столько результаты, сколько намерения.
Ведь результаты  сплошь и рядом обесцениваются временем.
А намерения нетленны.
яя

Бесогоном навеяло

Удивительные люди — наши охранители. Впрочем, на взгляд со стороны, наверное, все мы в России   удивительные: и охранители и революционеры, и либералы и консерваторы, и их разнообразные гибриды. Нас ни аршином, ни в любой другой системе мер не измерить.
Но охранители меня особенно удивляют: ведь они апеллируют прежде всего к здравому смыслу обывателя.
Мол, бойся перемен, главной их жертвой всегда бывает именно обыватель.
Нужно признать, что этот посыл не лишен оснований. Если и не первыми, то вторыми от всяких общественных потрясений обычно страдают рядовые, далекие от политики граждане.
Ну так обыватели ни в каких потрясений основ и не участвуют — ни за, ни против: тихо пережидают бурю и лишь потом вылезают из укрытий.
И пытаются взять реванш. Часто — небезуспешно.
Но вот на пике потрясений действует активное меньшинство.
Например, в выборах Национального конвента во Франции в 1792 году приняло участие менее 12 процентов избирателей. Они и решили судьбу страны.
Так что обращаться следует к людям достаточно активным, их пытаться привлечь в свои ряды. Это общее правило, как для ниспровергателей, так и для охранителей. Иначе весь пар уходит.в долгий глухой гудок.
Но активный человек, даже будучи убежденным обывателем (есть и такие), вовсе не склонен окукливаться в своей норке, ему нужен простор. Если не политический, так экономический, хотя бы просто — жизненный, пространственный простор. Хотя бы — свобода передвижения.
Я тут намедни разговорился с обычным автослесарем в замасленном комбинезоне.
Так он мне поведал такую историю своих авто-мото странствий по миру, что им иной профессиональный путешественник позавидует.  А потом вздохнул: жаль, говорит, что сейчас везде карантин: я бы подкопил немного, да махнул через всю Южную Америку на байке. Там я еще не бывал.
Наш человек уже глотнул свободы: не столько  — политической, сколько жизненной. Для него вся Земля — приусадебный участок.
И вы хотите этого свободного в душе человека снова загнать за железный занавес, да еще и интернет кастрировать, да еще и ходить в ногу? И уговариваете его помочь вам форточку в Европу захлопнуть и заклеить?
Не получится.
Только через колено. Только прямым и массовым насилием.
А для такого насилия агитация с пропагандой не нужна: платите вашим «космонавтам» сдельно — за «скальп» каждого репрессированного, и будет вам вожделенная стабильность.
Правда, не надолго. Потому, что если не сами «космонавты», так их дети или даже внуки захотят быть уважаемыми и рукопожатными. И если им не будет предоставлена такая возможность, потеряют борзость и кураж в службе и, не дай бог, приобретут снисходительность к инакомыслящим…
По странной советской традиции именно внуки в полной мере проникаются отвращением к созданному дедами-комиссарами.  Ну, а дальше сами знаете, что в России бывает... Тоже ведь хорошим словом не назовешь.
Не конопатить щели нужно, господа охранители, а ремонт всего здания делать.
Пока и если еще не поздно.
яя

Под видом идеологии

Что-то обострилась у нас в последнее время «идеологическая борьба». Видно, непогода навеяла.
Заявления, манифесты, контрманифесты и антизаявления…
И я тоже оскоромился, Явлинского прокомментировал. Впервые в жизни.
Хотя, не следовало бы, если уж совсем серьезно — по гамбургскому счету —  этого делать.
Потому, что эти манифесты-антиманифесты и заявления-атизаявления глубоко конъюктурны, и именно в силу этого —  бездоказательны и мелки.
Стоит ли глубоко вдумываться в общественные феномены, если есть конкретная задача подгадить (и одновременно — угодить), Подгадить одному, угодить другому.
Слава богу, нелегкая не понесла меня дискутировать на предмет «манифеста Богомолова».
Не берусь судить чем руководствовался этот автор при написании своего текста. Но все высказанные там идеи обсасываются в России почти 200 лет — со времен Чаадаева и Одоевского, а итогом дискуссии западников и славянофилов стала революция 1917 года. Впрочем и она, как выяснилось, не смогла окончательно умиротворить умы.
И про «Европу на закате» мы тоже уже 100 лет как осведомлены.
«Я гибну - кончено - о Дона Анна! (Проваливаются).»  Но у донны Анны, — в лице России — по Богомолову, есть шанс спастись. Вряд ли она подаст непутевому развратнику руку, на просто переживет всех коварных соблазнителей, всех дон Жуанов.
Дебаты, как видим,  продолжаются, хотя за 200 -то лет можно было понять, что никакими аргументами и контраргументами спор этот не решить, ибо каждая сторона — credo quia absurdum — верит в свой абсурд.
И если даже маузер («ваше слово, товарищ маузер»), не смог расставить все точки над i, то куда уж нам — присохшим к диваном потомкам пламенных революционеров и не менее пламенных их противников, а чаще всех просто обычных жителей, втягивающих свои немудреные головы в плечи при каждом повороте истории.
Правда, господин Сурков, не понаслышке знакомый с особенностями российской политики, судя по его последнему интервью, считает, что никаких западников и славянофилов (называемых теперь «патриотами»), в современной России нет.
А есть только любители Путина и поклонники Навального.
И, дескать, что ни скажи нынче, все  — или в пользу Путина, или на руку Навальному.
Сам-то господин Сурков нисколько не стыдится своей преданности первому лицу, даже бравирует этим.
Ну и, соответственно, считает, что и все остальные внутренне ощущают себя или подданными, или .яростными отрицателями — от гори все адским пламенем с чумой на все дома до боязливого «не читал, но осуждаю».
Полагаю, в этом Сурков ошибается. Внутренне независимые люди в России еще остались.
Но показательно само стремление свести все разнообразие настроений и интересов, симпатий и антипатий, верований и мнений к незамысловатому служению персоне.
А всю разворачивающуюся в нашей стране борьбу классов, слоев и социальных групп к противостоянию Путина и Навального. Кто не с Путиным, тот с Навальным. И наоборот.
Резон власти в лице Суркова понятен: ежели все социальные конфликты в России сводятся к борьбе двух личностей, то стоит ли так повышать ставки? А ставки повышаются давно и неуклонно.
Но если речь идет не о жизненно важных вещах, а всего лишь о выборе лидера, то стоит ли рисковать карьерой, здоровьем, жизнью?
Стоит ли втягиваться в ожесточенную борьбу с режимом, если результатом этой борьбы будет лишь смена главного портрета в кабинетах чиновников?
Таков, по моему убеждению, латентный смысл той вакханалии, которую власти устроили вокруг Навального.
Свести все к личности. Поставить обывателя перед мнимым выборам: надоевший Путин или сомнительный Навальный. Раздуть это противостояние до такого масштаба, что за ним потеряются действительно жизненно важные проблемы нашей жизни — вот, судя по всему, их замысел. Свистопляска как отмазка.
Но скоро незамысловатые отмазки интеллектуальной обслуги власти  (независимо от провозглашаемой ими «идеологии»), осыплются, как плохая штукатурка. Они уже на пределе. И миру предстанет в обнаженном виде вся гнилая конструкция российской власти последних трех десятилетий, где главным вопросом были только деньги и собственность.
И вот тогда настанет время настоящей, даже вполне конкретной дискуссии: кому и сколько. Но обвальный передел — тоже не идеал и не идеология. Точнее, идеология конкретной разборки, идеология «ружья» — ничуть не лучше, чем идеология отмазки.
Сейчас самое время начинать по настоящему серьезный разговор, иначе черт его знает, чем это все закончится.
Хотя идеология обычного человека «живы будем — не помрем» — тоже всегда давала надежду.
яя

(no subject)

Не спеши в палачи.
Общественность удивляется: как мог такой авторитетный либерал, как Григорий Явлинский, в самый неподходящий момент обрушить на Алексея Навального целый поток яростных обвинений?
Ведь Алексей, едва оправившись от отравления, сидит в тюрьме, а Явлинский обвиняет его чуть ли не во всех смертных грехах.
Прямо по Ницше: подтолкни падающего!
Неспортивно получилось. А ведь Григорий Алексеевич, говорят, в юности увлекался боксом, а там упавшего не бьют.
Впрочем, политика — не бокс: на политическом ринге и падающего подталкивают, и упавшего добивают.
Наваливаются всем скопом и втаптывают в грязь. Под радостны крики и аплодисменты зевак.
«Но ведь Явлинский не из таких, он же человек принципов», — недоумевают сторонники Григория Алексеевича.
Не знаю, не знаю… Явлинский, прежде всего, политик. Причем — политик, играющий вдолгую.
Тридцать лет он ждал своего часа, тридцать лет верил, что скомпрометированные ельцинским авантюризмом либеральные принципы возродятся из пепла, как одомашненная птичка Феникс.
И тот из публичных политиков, кто не спалился в борьбе с системой, но и не вляпался по самое «не могу» во все ее пакости, окажется востребованным умницей Клио. А Григорий Алексеевич тут как тут.
И вот когда выросло новое поколения, требующее для себя законного места под солнцем, когда, казалось бы, должно наступить время реализации долго откладываемых мечт, вдруг, как черти из табакерки, выскакивают какие-то мальчишки и, пренебрегая всеми политическими условностями, устремляются на штурм нашего хмурого и обманчивого политического неба. А впереди этой ватаги, самый дерзкий из них — Алексей Навальный — исключенный, к тому же, в свое время из партии «Яблоко» с волчьим билетом.
Сначала Григорий Алексеевич делает вид, что не замечает наглеца — как бы — за его малый политический рост и нечистокровный либерализм.
Но Навальный быстро подрастает и становится фигурой: сначала общероссийского, а затем и почему-то мирового масштаба. Самое обидное, конечно.
А у Явлинского, между тем (как и у всего нашего поколения), тикают часы и близится время писать окончательные мемуары, где всем сестрам будет роздано по серьгам.
Где-то я понимаю Григория Алексеевича — и впрямь обидно: столько было в жизни возможностей удобно устроиться в руководящем кресле и высидеть там золотое яйцо. А он все отказывался, в расчете на выигрыш главного приза.
Ему кажется, что есть еще шанс, может быть  — последний, но есть.
Убрать бы только с дороги всяких выскочек, авантюристов, бессовестно присвоивщих себе незаслуженную популярность…
И тут Явлинскому кажется, что новый Акела промахнулся: заигрался, поверил в мифические гарантии, и, нарушив киплинговский сценарий, сам прыгнул в раскрытую пасть поджидавшего его тигра-людоеда.
Но старый хищник что-то вяло работает клыками, а жалостливая мировая общественность ноет о какой-то «политической ангажированности» судебных челюстей.
И Григорий Алексеевич срывается — очертя голову бросается вперед и изо всех сил пытается затолкнуть жертву поглубже — в пасть. Чтобы уж наверняка. А то вдруг снова отпустят, как уже бывало? Из своих каких-то тигриных соображений. Или обменяют на кого-то (что-то)?
Любое «а вдруг» в нашей стране имеет некую степень вероятности. И на свободе может оказаться политический лидер, которого уже не догнать. По крайней мере, на либеральном рысаке.
По крайней мере — Явлинскому.
Я никому никогда не пел и не буду петь осанну. В том числе — и Алексею Навальному.  Но он — в тюрьме. Не склонен я и демонизировать Григория Алексеевича. Хотя он никогда и ничем не рисковал.
Ну, слаб человек, поддался эмоциям, сам себя высек. Кстати, не впервые. Но на сентябрьских выборах его эмоции могут дорогого стоить партии «Яблоко».Ну, так она и так на ладан дышит.
Но волноваться тоже не надо: родные партия и правительство не дадут Яблоку пропасть: куда-то ведь надо запихнуть этот электорат,  эту часть московско-питерской интеллигенции, которая была-есть-будет и которой тоже надо ходить-голосовать. Впрочем, на окраинах и в центрах нашей многострадальной подросли новые мальчики,  готовые по полвека красиво говорить, быстренько и задорого написать хоть про «500дней, хоть про   «9 с половиной недель» и аккумулировать интеллектуальную энергию 3% населения. Так что в этом смысле Яблоко вечно,  как бы оно не называлось.
Но стоит напомнить всем (и самому себе, в частности), что в жизни и в политике должны существовать непререкаемые табу. Нельзя подталкивать падающего. Нельзя бить лежачего.
Уж если он так неприятен тебе — отвернись, промолчи, не спеши в палачи.
яя

(no subject)

В чем главная проблема современной России? Что более всего мешает рядовому гражданину чувствовать себя человеком в нашей стране?
Одни говорят — несменяемость власти, другие — коррупция, третьи — произвол чиновников, четвертые — несвободные выборы. Ну и, конечно, вечные темы: дураки и дороги.
Что делать с обилием дураков (особенно в коридорах власти) я, честно говоря, не знаю. Возможно, Бог наказал нас этой напастью в качестве компенсации за обилие природных богатств — чтобы служба медом не казалась.
А у всех остальных наших бед, как мне кажется, есть общий корень — отсутствие независимого и ответственного перед гражданами суда, как главного института, отличающего современное общество от традиционного, в котором кто старший в доме, тот и судья.
Какие могут быть честные выборы в ситуации, если любые жалобы на фальсификации отметаются практически без рассмотрения? Или заматываются в бесконечной череде судебных заседаний. Как можно бороться с коррупцией и произволом чиновников, если нет инстанции, где их решения можно оспорить? Какая сменяемость власти, если конституцию в любой момент можно переписать на коленке, в полной уверенности, что Конституционный суд все благословит?
И, наконец, какая может быть оппозиция в стране, где судьи напоминают кукол-марионеток (известно в чьих руках).
И вся история Алексея Навального - тому наглядное подтверждение.
Ничего не сдвинется в нашей стране с мертвой точки, пока не будет проведена коренная реформа судебной системы. Без этого любая революция (хоть цветная, хоть черно-белая, хоть 3D) будет означать лишь смену декораций, да фамилий актеров, а пьеса-то в нашем политическом театре будет играться все та же: «Жизнь за царя» (не в укор Михаилу Ивановичу Глинке будь сказано).
Кажется, я говорю банальные вещи: только ленивый сегодня не кидает камни в адрес судебной системы.
Но, удивительным образом, среди многочисленных лозунгов и кричалок на всевозможных митингах я ни разу не встретил: «Даешь судебную реформу» или «Требуем прямых выборов судей».
Все больше: «Уходи», да «Сво-бо-ду!».
Понятно,что в митинговых кричалках выражена поэтизированная суть душевных порывов. Но даже в программах демократических партий и объединений кроме общих слов о равенстве граждан перед законом, продуманной программы радикальной судебной реформы я не нашел.  Общие слова, «доброе утро».
Интересно, почему?
Не потому ли, что россиянам так запрессовали голову пропагандой (откровенно провластной и как бы оппозиционной), что они не мыслят себе принципиально другой организации общества?
Это как во времена Емельяна Пугачева даже самым отчаянным бунтовщикам не могла прийти в голову республиканская форма правления — только «хороший царь».
Нечто подобное мы наблюдаем и сейчас: «плохой» президент — уходи, хороший — приходи.
Ну, в крайнем случае самая смелая оппозиционная мысль поднимается до парламентской республики.
И мало кто вспоминает, что и парламентские республики не менее президентских чреваты диктатурой.
(Вспомним, что ни  Муссолини, ни Сталин юридически не являлись главами государств, и что формально СССР был парламентской республикой).
Гарантией от установления диктатуры может быть лишь зрелость гражданского общества, способного контролировать все ветви государственной власти. А вот зрелость буквами не пропишешь, она или есть, или нет.
России, к сожалению, до этого далеко.
И это обстоятельство сулит нам еще долгую, ох какую долгую дорогу к вожделенной свободе. Или «»сво-бо-де!».
яя

(no subject)

Почему они его так боятся?
Это же настоящая загадка века.
Сначала боялись произносить вслух его имя, как будто в имени его таится некая мистическая сила.
Постоянно боялись оставлять на свободе и вечно таскали по судам.
Но надолго не сажали, выпускали, словно некий таинственный «верховный предиктор» грозил им пальцем и говорил «Не замай».
Потом собирали для него подписи муниципальных депутатов, чтобы пустить на выборы, потом опять сажали и выпускали…И так годами.
Наконец, странная история с отравлением: невнятное бормотание, отказ возбудить дело, «если бы хотели отравить, отравили бы» и т.д.
А зачем в Германию выпустили?
Из человеколюбия, или по глупости? Не догадывались, о чем он будет говорить? Кого и в чем обвинять.
А когда заговорил, сразу открыли кучу смехоподобных уголовных дел, вроде того, что сам, дескать, у себя деньги постоянно крал. И вот именно теперь родное государство страшно возбудилось по этому поводу.

А сейчас сажают за некие мутные нарушения при отбытии условного срока.
А раньше этих нарушений не было?.
Только сейчас спохватились?
Все это производит впечатление крайней иррациональности  и заставляет вновь поставит знаменитый вопрос: «Что это — глупость или измена»? И, что за люди руководят сегодня российским государством? Все ли у них в порядке с головой?
В любом случае, очевидно, что власть своими руками выковывает собственного могильщика, который (что бы с ним в дальнейшем ни случилось) вполне может ее разрушить. Уже не важно —  на свободе или в тюрьме.
Под нынешнюю государственность подведена мина, и ее часовой механизм будет запущен сегодня в Мосгорсуде. Как же я хорошо помню этот жуткие и позорные суды!
Еще одно наблюдение — уже в виртуальном мире. За последнее время недоброжелателей, и даже ненавистников у Навального прибавилось. Лень залезать в социальную психологию, но как-то же должен по-умному называться принцип «Падающего — толкни!»?
А я желаю Алексею выдержки и спокойствия, семье — сил, ибо, как бы ни развивались события, впереди его ждут  испытания.
Огнем, водой и медными трубами.