Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

яя

Верхний пост

В комментариях  возникают недоразумения. Чтобы каждый раз одно и  то же не проговаривать, пишу сюда.  

С кем я не воюю и никогда не воевал:

Collapse )
  • Current Mood
    busy
яя

Персона или институт

Прошло уже 28 лет, а общество, похоже, так и не разобралось в сути трагических событий сентября-октября 1993 года.
И продолжает шагать по граблям истории, как по хайвэю.
Летим, выжимая весь газ, не обращая внимания на дым из под капота и разлетающиеся во все стороны гайки и шурупы. Ужо прилетим…
Нет, интуитивное ощущение судьбоносности тех дней для России присутствует у многих пишущих на эту тему. Многие чувствуют, что именно тогда решалась судьба нашей страны на десятилетия, а может быть и на века вперед.
Многие, но далеко не все.
Отдельные сказочники от либерализма продолжают твердить мантру о «красно-коричневом мятеже», который подавил «демократ» Ельцин и, приседая от страха, рисовать картины тех ужасов, которые пали бы на голову прогрессивной общественности, победи тогда такие «монстры», как Александр Руцкой и (страшно даже произнести) Владислав Ачалов. Хотя по факту ни Руцкой, ни Макашов не проливали крови (следствие не установило ни одного случая убийства человека из найденного 4 октября в Белом доме оружия), а вот у кумиров прогрессивной общественности рука не дрогнула.
Ну не могут (или не хотят) отдельные товарищи постигнуть, что тогда решался не только и не столько вопрос: Ельцин или Руцкой — Хасбулатов ( другие картонные страшилки играли сугубо второстепенную роль).
Не правы и те, кто полагает, что выбор был между капитализмом и социализмом.
Какой социализм, если в Верховном Совете спорили о методах и формах приватизации, но саму необходимость приватизации не отрицал практически никто.
Главный, судьбоносный выбор, который тогда совершала Россия я бы сформулировал так: ПЕРСОНА ИЛИ ИНСТИТУТ.
Не в том дело, хороши или плохи Ельцин или Руцкой, Гайдар или Хасбулатов, Грачев или Ачалов — и пр, и пр, и пр.
И споры об их личных достоинствах и недостатках лишь затемняют существо дела.
Вопрос в другом: может ли «хороший» (на ваш взгляд) человек попирать «плохой» (с вашей точки зрения) Закон?
«Хороший» Ельцин, или «плохая» конституция (кстати, измененная уже до неузнаваемости(?
«Прогрессивный» Ельцин, или внезапно ставшие для ельцинских СМИ «реакционными» Съезд и Верховный Совет? (ведь прошло только 2 года с 91 года).
«Народный» Ельцин, или «антинародный» Конституционный суд?
Сравнительно недавно многие были шокированы скандальной фразой Володина: «Есть Путин - есть Россия, нет Путина —  нет России».
Но разве по сути это не то же самое, что несшийся в 1993 году со всех демократических трибун лозунг: «Ельцин, демократия,  Россия»? Ведь он читается однозначно: есть Ельцин —  есть демократия, нет Ельцина — нет демократии. То же и с Россией.
И что получается: большая часть российской интеллигенции, по крайней мере ее столичные сливки предпочли тогда ПЕРСОНУ ИНСТИТУТУ. И поддержала подогнанный лично под Ельцина Основной закон, ставивший президента над системой разделения властей.
Но разве непонятно, что в такой ситуации формирование законченного единовластия было лишь вопросом времени? Не первый преемник, так второй или третий обязательно воспользовался бы предоставленными конституцией возможностями для обретения неограниченной власти. Ведь человек слаб, искушение велико, а ИНСТИТУТОВ, способных помешать этому, не существует. Но история не позволила расслабиться — воспользовался первый же.
Только самостоятельные, устойчивые, не зависящие от воли первого лица государственные институты способны гарантировать общество от установления единовластия (кстати, и то не всегда).
А вы позволили раздавить эти институты солдатским сапогом.
И наивно (или лицемерно) возмущаетесь тому, что этот самый сапог теперь проходится по вашим мягким местам.
Но сразу возникает логичный вопрос: что же делать, если государственный институт не устраивает прогрессивную общественность и не поддается стремительному реформированию? Так было с монархией в начале ХХ века, похожая ситуация сложилась и с системой Советов в конце того же столетия. Эти институты реформировались, но медленнее, чем требовала горячившаяся общественность.
Неужели нельзя пренебречь законом и процедурой и совершить революцию?
Соблазнительно!
Но совершая (или поддерживая) акт революционного беззакония, нужно отдавать себе полный отчет в том, какой бездонный ящик Пандоры ты открываешь. История не знает ни одной серьезной революции в крупной и значимой стране, которая не сопровождалась бы страшными эксцессами и периодами торжества реакции. Причем, чем радикальнее бывают действия революционеров, чем решительнее они прибегают к насилию, тем большую цену за это приходится заплатить обществу.
Но еще опаснее ситуация, когда под видом революционного насилия фактически осуществляется контрреволюционный переворот. История знает немало таких примеров.
В 1653 году революционер Кромвель со своими солдатами ворвался на заседание парламента, крича: «Я положу конец вашей болтовне» (ничего не напоминает?), разогнал его и провозгласил себя пожизненным лордом- протектором с правом передачи власти по наследству. Удивительно ли, что после его смерти Англию ожидала реставрация старой династии а потом новая «Славная революция»?
А 18 брюмера Наполеона Бонапарта, совершенное, якобы, для защиты республики, свободы и равенства?
Нужно ли напоминать, чем закончилась эта история?
Можно было бы порассуждать о том, к каким последствиям привел и Октябрьский вооруженный переворот 1917 года, но это слишком большая и больная для нашей истории тема, чтобы уместить ее в рамки небольшой заметки.
Так вот, пора, наконец, понять, что ельцинский переворот 1993 года был не углублением демократической революции 90-ых, а началом авторитарно-олигархической реакции, за которую наш народ заплатил колоссальную цену.
Случайно ли, что индекс промышленного производства в России, растущий на протяжении всего послевоенного периода, за время президентства Ельцина сократился на 50 %, объем сельскохозяйственного производства упал на 47%, уровень реальных доходов населения сократился более чем в два раза, размер задолженности по зарплате на конец 1997 года составил примерно 50 триллионов рублей, пенсии в ряде регионов не выплачивались месяцами…  Эту грустную статистику можно множить и множить. И в результате Население России, стабильно растущее на протяжении всего послевоенного периода, стало стабильно сокращаться с 1994 года. И за время своего правления Ельцин успел сократить его на 2 миллиона. А средняя продолжительность жизни в России снизилась с 69 до 65 лет.
Какие вам еще нужны аргументы, поклонники «святых 90-ых»?
Но если часть либеральной общественности так и не осмелилась честно отрефлексировать события 1993 года, то так называемый «глубинный народ» давно это сделал. И ни на одних общефедеральных выборах, начиная с 1993 года, либеральные партии уже не получали большинства, а потом и вовсе сошли на нет.
Помните знаменитое «Россия, ты одурела» Юрия Карякина?
Нет, это не Россия одурела, это вы — либеральные гуру —тогда ослепли.
И многие из вас остаются слепы по сию пору.
И не случайно на последних выборах многие из вас вынуждены были голосовать за коммунистов.
Как признался известный демократ первой волны Полторанин — «Плакал, но голосовал».
Вы и дальше будете выбирать между коммунистами и путинистами, потому, что само слово «либерал» вызывает у людей ассоциации с «проклятыми 90-ми».
И пока прогрессивная общественность решительно и окончательно не отмежуется от Ельцина и его деяний, либеральная политика в России не вернется в повестку дня.
яя

(no subject)

Ну вот, теперь все встало на свои места — «создание и руководство экстремистским сообществом».
А то просто смешно было — главного оппозиционера России (по всем версиям) пытались представить каким-то мелким жуликом.
А он, оказывается (по версии Следственного комитета), посягал на основы конституционного строя и государственную целостность Российской Федерации. Да еще и организовывал «несогласованные публичные мероприятия, в ходе которых осуществлялись призывы к экстремистской и террористической деятельности».
Вот вам и «мелкий жулик» — новый Савинков, или Мандела. И это не досужие журналисты придумали — почитайте вывешенный на сайте СК текст — волосы дыбом встанут.
Особое внимание я бы обратил на проскользнувшее упоминание о призывах к «террористической деятельности.
Полагаю, что это именно то направление, в котором будут работать следователи в поисках новых обвинений против Навального. Мы же догадывались, что Алексей будет сидеть долго — до тех пор, пока их конфликт с могущественными врагами не будет разрешен окончательно и бесповоротно (могущественные друзья, похоже. как-то слились).  Значит, обвинения против него будут все время ужесточаться, вплоть до того момента, когда пока они не потянут на пожизненный срок. А что может быть весомее обвинений в подготовке террористических актов?
Мне очень хочется ошибиться в своих прогнозах. Возможно, это лишь «пугалка», а может, это сделано для того, чтобы «торговля с Западом» стала еще весомее, но факт остается фактом. И факт этот неприятен не только для Алексея, но и для всех нас.
Ситуация окончательно прояснилась: Следственный комитет открытым текстом признает политическую мотивацию уголовного преследования Навального и его команды.
Отныне ни у кого не может быть сомнений, что Алексей — политический заключенный номер один.
И как бы кто к нему ни относился, и от этого факта никуда не уйти.
Как и от понимания того, что Россия медленно, но верно скользит по пути легализации политических преследований на государственном уровне. Пока он еще носит выборочный характер, но его вдохновители и исполнители уже не считают нужным маскировать преследование политических противников навешиванием на них ярлыков обычных уголовников. Маски сброшены — отныне подсудна любая внесистемная политика.
И карать за нее будут жесточайшим образом
Зачем им это? Не понимаю. Может, по-другому не могут. Не умеют.
Следующим этапом углубления репрессивности  может стать преследование инакомыслия, как такового.
Собственно, такие примеры уже есть, но пока они носят единичный характер.
Но это пока.
Так что, не только Навальному, но многим, видимо, следует готовиться к худшему.
И потому всем нам, а не только Алексею Навальному, я желаю терпения и мужества.
Чтобы сначала выжить, а потом медленно и аккуратно начать врачевать наше глубоко травмированное общество. Травмированное не сегодня,  не вчера, но сути дела это не меняет.
яя

(no subject)

Сказочник от либерализма.
Видит бог, я не стал бы вступать в абсурдную дискуссию о том, являюсь ли я «красно-коричневым чудовищем», тем более с Вадимом Зайдманом, имеющим репутацию сказочника.
Ничего против сказочников в принципе не имею — ремесло, не хуже любого другого.  Однако сочинение сказок предполагает необузданную фантазию, что не вполне хорошо в реальной политике, тем более в сочинительстве всякого рода разоблачений.
Ну, ляпнул Зайдман, не подумавши, что с него возьмешь?
Однако есть два обстоятельства, которые вынуждают меня вступить в спор с ним и ему подобными «обличителями».
Во-первых, обозвав меня «красно-коричневым чудовищем», Зайдман косвенно оскорбил память сотен павших моих товарищей - защитников Верховного Совета, отстаивающих конституцию и законность. И спустить этого я не могу даже сказочнику.
А, во-вторых, бесконечное повторение старого пропагандистского штампа о «мятеже красно-коричневых» в октябре 1993 года лишает российское общество возможности спокойно отрефлексировать произошедшую тридцать лет назад трагедию, и сделать те выводы, которые позволили бы в будущем избежать движения отечественной истории по замкнутому и порочному кругу.
Но сначала о стиле, в котором написано очередное «разоблачение», ведь не даром говорят, что стиль — это человек.
Цитата: «я с фотографической точностью помню его взмыленное искаженное ненавистью лицо — лицо погромщика. И его погромные речи, которые он говорил не камеру. А вот и конкретные призывы к толпе главных руководителей путча».
Резонно предположить, что сейчас посыплются выдержки, в том числе, из моих выступлений того времени.
Ничуть не бывало — Зайдман цитирует Хасбулатова и Руцкого.
Поленился, не нашел? Или мои выступления оказались недостаточно погромными?
Не важно, главное прилепить ярлык, бросить обвинение, а там, как говорится: или он украл, или у него украли, но в краже замешан.
Так работает пропаганда с давних пор: от Гебельса, до говорящих голов нынешнего российского ТВ.
Но и многие «псевдолибералы» в этом деле ничуть не уступают своим идейным противникам.
Да и противникам ли? И насколько принципиальные?
Ведь и нынешние казенные пропагандоны и «сказочники» вроде Зайдмана сходятся в главном: в признании легитимности нынешнего государственного устройства России. Ведь оно базируется на «расстрельной» конституции 1993 года, поставившей президента над системой разделения властей, оставившей его вне действенного общественного контроля. 
Да, недавно в основной закон были внесены изменения, еще и усугубившие этот конституционный дефект.
Но корешок-то откуда растет? Из 1993 года.
Но говорить об этом «сказочники» не хотят, ведь признав врожденную порочность конституции 1992 года, вы автоматически расширяете круг ответственных за формирование нынешнего авторитарного режима с Путина и нескольких советников Ельцина до тысяч и тысяч активистов демократического движения 90-ых, собственной слепотой проложивших дорогу диктатуре.
В данном случае, я не имею в виду персонально Зайдмана — не помню его в рядах политических активистов начала 90-ых. Видимо, в то время он был занят созданием нетленок, вроде «Здравствуй, лето пионерское!!».
Впрочем, кто знает, может быть именно это произведение обессмертит его имя. Прочту на досуге.
Здесь можно было бы много чего сказать в защиту якобы «реакционного» Верховного Совета образца 1990-1993 года: и и то, что он разработал и принял десятки прогрессивных законов в сфере экономики и политики, либеральнейшие закон о СМИ, о партиях и общественных организациях, о выборах, о приватизации (упрежденный ельцинским указом). Активно шла работа над проектом новой, подлинно демократической конституции, принятие которой избавило бы Россию от многих нынешних болячек…
Но, что толку повторять неоднократно сказанное, если твои оппоненты раз и навсегда закрыли уши.
Обращу внимание на другой тезис защитников ельцинского переворота:  «… в случае  победы Хасбулатова с компанией — пишет сказочник — путинизм наступил бы не с отсрочкой в 7 лет  ….  а сразу,  в 93 году.  А скорее и не путинизм, а сразу фашизм. Самый настоящий, без всяких примесей».
Во как! Уж пугать, так по крупному, с размахом.
А на чем господин Зайдман основывает столь сильное умозаключение?
Какая конкретно фракция или группа Верховного Совета выдвигала фашистские или национал-социалистические лозунги? Какие конкретно? Кто из депутатов выступал за реабилитацию нацизма, за пересмотр приговоров Нюрнбергского процесса, за построение в России корпоративного государства, за ограничение гражданских прав по национальному или расовому принципу?
Я уже не говорю (устал повторять), что те, кто защищал ВС в 93-ем, — это те же, кто защищал ВС в 91-ом.  ничего вы господа сказочники, с этим не сделаете. И таких людей история рождает не часто.
Наш сказочник не глядя бросается серьезнейшими обвинениями в адрес сотен и тысяч людей, не утруждая себя ни фактами, ни доказательствами.
Наконец замечу, что ни один из заметных демократов первой волны —  ни Лев Пономарев, ни Григорий Явлинский,ни Гарри Каспаров, ни покойные ныне Галина Старовойтова и Борис Немцов  — после завершения кровопролития никогда не позволяли себе подобного рода оскорблений лично в мой адрес. И прочие, и прочие...Никто вообще.
Уважающий себя человек с уважением относится и к своим оппонентам.
Это к вопросу о масштабе личностей.
. «Здравствуй, лето пионерское!». Сказочники — они бывают и иакиими — сначала прославляют клммунистов, потом Ельцина. Многих повидал на своем веку.
(навеяно статьей в Каспаров-ру обо мне, которая появилась вслед за заметкой  Александра Скобова, с которым мы знакомы всю жизнь).
яя

(no subject)

В продолжение. Тридцатилетие ГКЧП — хороший повод продолжить тему консервативной революции.
Согласен —  Янаев с его трясущимися руками мало похож революционера, даже консервативного.
Но мы уже говорили о двух типах консервативной революции: сверху и снизу.
ГКЧП был неудачной попыткой консервативной революции сверху.
Скверно подготовленной, плохо руководимой, провальной по всем статьям..
А мог ли он в принципе победить?
Этот вопрос тем более актуален, что нынешние хозяева России вольно или невольно, но уже выполнили значительную часть программы ГКЧП: «политическая анархия» ( в смысле реальной демократии) сведена на нет, «разнузданность СМИ» (в смысле свободы слова) осталась в далеком прошлом, «парад суверенитетов» (на подконтрольной територии), сменился парадом лояльностей…
Так была ли 30 лет назад возможность круто развернуть руль истории?
Думаю, что — да. На время.
Если бы его руководители решились на широкомасштабное применение силы и массовые репрессии.
Причем, не только в Москве и Ленинграде, но и в союзных республиках, особенно в Прибалтике и Закавказье, где национально освободительное движение к тому времени стали особенно массовыми.
Давайте немного пофантазируем (в духе альтернативной истории).
Представим себе, что во Глава ГКЧП оказался бы не слабохарактерный Янаев, а какой-нибудь воинственный генерал. Отдал бы он приказ о превентивных арестах лидеров демдвижения и самого Ельцина?
Скорее всего. Подписал бы он распоряжение о штурме Белого дома? Думаю — да.
Выполнили бы силовики этот приказ?
Конечно.
Об этом мне говорил экс-глава советской разведки Леонид Шебаршин, когда мы сидели у него в кабинете 23 августа 1991 года, а торжествующая толпа валила памятник Дзержинскому. Я был тогда командирован от ВС в «самое сердце Лубянки» с целью предотвратить кровопролитие.
«Мы люди военные, — сказал он мне, — был бы отдан приказ по всей форме: с подписью, печатью, в фирменном конверте, через фельдъегеря — был бы выполнен без разговоров».
И добавил, что технически операция по зачистки Белого дома, на его взгляд, большой сложности не представляла.
А для уменьшения числа жертв можно было применить имевшийся в распоряжении спецподразделений КГБ усыпляющий газ, который позволил бы провести операцию быстро и без особого шума.
Много лет спустя, после трагических событий на Дубровке, я вспомнил об этом разговоре и подумал: не этот ли газ имел в виду Шебаршин? Но не было ни газа, ни расстрелов, ни даже просто случайных и «случайных» выстрелов. Было ликование на улице и боль в глазах старого разведчика,  ставшего председателем КГБ на два дня. .
Итак, штурм, зачистка, аресты по всей стране, лагеря для интернированных… Технически вполне возможно.
Но ради чего? Чтобы сохранить СССР?
Но после таких репрессий ненависть многих народов к союзному  центру сохранилась бы на десятилетия.
А это значит, что никаких свободных выборов (на них побеждали бы сепаратисты), никакой демократии, да и о свободе слова пришлось бы надолго забыть. Думаю, что нынешняя «управляемая демократия» показалась бы нам тогда верхом блаженства.
В принципе, все это можно было бы отчасти компенсировать экономическим рывком (как это происходит в последние десятилетия в Китае). Постепенное развитие рыночных механизмов, в сочетании с преимуществами централизованной плановой экономики.
Возможен был такой вариант? И да, и нет.
Конечно такого экономического обвала с деиндустриализацией экономики и массовым обнищанием населения, который наблюдался в 90-ые годы, можно было избежать. Не было бы такого чудовищного социального неравенства. Не было бы такой демографической катастрофы, депопуляции.
Но и достичь темпов экономического развития, сопоставимых с китайскими, - все равно бы не удалось.
Китай имел несколько преимущества, которых был лишен СССР: огромный запас дешевых и трудолюбивых рабочих рук (крестьянство), соответственно низкая стоимость рабочей силы и сравнительно низкий исходный уровень развития, позволявший использовать тактику догоняющего развития.
А СССР исторически все равно был обречен на череду сецессий. Например, отделение республик Прибалтики было к тому времени практически необратимым Другое дело, что этот процесс можно и нужно было сделать постепенным, более управляемым, менее болезненным для населения и менее разрушительным для геополитических позиций страны.
Но для этого нужна была совсем другая элита: без трясущихся рук Янаева и бегающих глаз Горбачева.
Нужна была революционная по своим психологическим параметрам элита.
Потому, что консервативная революция может быть успешной только оставаясь ( или становясь) именно революцией. А не бессмысленной консервацией отживших свое идей, институтов и элит.
Властная же верхушка СССР к тому времени оказалась исторически несостоятельной.
А народ хотел перемен: немедленно и большими порциями.
Так что, фиаско ГКЧП, разумеется, вовсе не случайность, а историческая закономерность.
Все это выводит на серьезные обобщения.
Консервативная революция всегда — реакция на революцию либеральную (пусть даже незавершенную или неудачную).
Но только тогда она становится действительно революцией, когда ей приходит историческое время, когда в нее вовлекаются не только «крапивное семя» чиновничества и высокооплачиваемые «вдохновители» из СМИ, но и значительная масса «глубинного народа».
В 1991 году «глубинный народ» в массе своей, остался безразличен к робким призывам несостоявшихся консервативных революционеров. Один В.В, Жириновский кричал тогда «Ура!» и кидал в воздух что-то похожее на чепчик.
Но через двадцать с лишним лет, в 2014 году «крымский консенсус» показал, что массы вполне созрели, если не для активного участия, то для пассивной поддержки политики в духе консервативной революции.
Другой вопрос, что, похоже, власть сама испугалась неожиданному энтузиазму подданных и сделала все возможное, чтобы от этого энтузиазма осталась лишь кислая гримаса разочарования.
Нынешняя власть не любит инициативщиков, сторонится их, а то и приглядывает — пожизненно.
А, между тем, потенциал консервативных настроений в нашем обществе только нарастает.
Особенно в последнее время, в связи с распространением слухов (в пандемию мало активных путешественников) о торжестве т.н. «новой нормальности» в ведущих странах Запада.
Глубинный народ и нынешняя-то нормальность слегка раздражает, а от перспектив новой его и вовсе колотит.
Рано или поздно эти настроения найдут себе политический выход.
Хорошо, если этот выхлоп случится в легитимной форме (как В США с приходом Трампа), но в нашей вечно бредущей по красному колесу стране, едва ли гипотетическая консервативная революция примет такие травоядные формы.
Да, вы не ослышались, Россия зреет для революции. К радости одних и ужасу других (моему в том числе).
И как и в начале ХХ века почти с одинаковой скоростью созревают предпосылки как для новой либеральной революции, так и для глубоко враждебной ей по смыслу революции консервативной.
И, вполне возможно, что стартовав как либеральная, она через короткое время ударится о землю и оборотится к миру лишенным всякого макияжа консервативным ликом.
Что вы меня отговариваете, сам не хочу.
Но для того, чтобы миновала нас чаша сия, я бы посоветовал энтузиастам ускоренной либерализации семь раз (как минимум) померять, прежде чем снова резать по живому.
яя

(no subject)

Настройка на исторический марафон.
По интернету разносится плач по внесистемной оппозиции: разгромлена, обезглавлена, маргинализирована…
Да: разгромлена, обезглавлена, маргинализирована.
Но я не плачу, хотя и сочувствую жертвам политических репрессий, обрушившихся на голову лидеров протеста.
Давно свое отплакал, слезы высохли.
Исход противостояния не успевшего окрепнуть в России гражданского общества и самовоспроизводящейся бюрократической машины был предсказуем еще тридцать лет назад, когда из различных моделей государственного устройства был выбран вариант сильной президентской власти. А уж после событий сентября-октября 1993 года все точки над i были окончательно расставлены.
Но я не стану злорадствовать по поводу близорукости либеральной общественности, радостно помогавшей пилить тонкий сук парламентаризма, на котором она и сидела.
Но речь не об этом, в проблеме «кто виноват» пусть досконально разбираются историки.
Сейчас меня больше интересует другой вечный российской вопрос: что делать?
Ответ будет банальным: разобраться в причинах поражения.
Об этом сейчас много говорят и пишут, но скользят все больше по верхам: объединились, разъединились,  ушли, остались, захватили, упустили…
Да, вопросы тактики тоже имеют немалое значение, но лишь тогда, когда определена стратегия.
А вот со стратегией у российских либералов дело обстоит хуже всего.
Построение демократического, правового государства в стране с тысячелетней авторитарной традицией понимается совершенно механистично: демократы должны взять власть, провести честные выборы, принять «хорошую конституцию». С этим все согласны. Спорят о последовательности — что сначала: взять власть или провести выборы, когда и каким составом принимать конституцию?
Некоторые пытаются заглянуть вперед и задаются вопросом: а как обеспечить необратимость демократических преобразований? Но здесь дальше обсуждения уместности и масштаба будущей иллюзорной люстрации чиновников и пропагандистов дело обычно не идет.
А, между тем, и взять власть — целое дело, и провести честные выборы в стране, привыкшей к фальсификациям, не так просто, и в вопросе новой конституции нет консенсуса, а уж с необратимостью демократических перемен дело обстоит совсем плохо.
Что помешает на честных и чистых выборах победить нечестному и нечистому политику, который за «все хорошее» и против «всего плохого»? А потом установить авторитарный режим?
Считается, что помешает ему система сдержек и противовесов в виде парламента и независимой судебной власти.
А если парламент будет состоять из сторонников этого нечестного и нечистого политика?
А с «независимой судебной властью» авторитарные лидеры всегда умели разговаривать: кого запугать, кого подкупить, а на некоторых достаточно бросить пристальный начальственный взор.
Но тут, по логике либералов, в дело вступит народ, который валом повалит защищать свои демократические завоевания.
А ежели наоборот, скажет: «Развелось тут болтунов и бездельников! В шею их гнать! В стране должен быть один хозяин!».
И ведь такие настроения довольно распространены в нашем обществе, особенно — в низах. Приходилось слышать.
Вопросы, вопросы...
В общем виде понятно, что демократические институты обладают устойчивостью только тогда, когда в их безотказной работе заинтересовано абсолютное большинство.
Там, где демократия вошла в плоть и кровь общества - с воспроизводством ее механизмов обычно нет проблем (хотя и там они иногда возникают) — волшебная сила традиции.
Но там, где этой традиции нет, должен работать насущный интерес. Демократия устойчива, когда она выгодна большинству, в том числе и в самом приземленном, меркантильном смысле. «При диктатуре жили плохо, при демократии — хорошо». Если в головах большинства нет такой связки на уровне условного рефлекса — никакие конституции не помогут.
У большинства наших сограждан, к сожалению, такой рефлекс не выработан.
Демократия ассоциируется не столько со свободой, сколько с хаосом, не столько с благополучием, сколько с неуверенностью в завтрашнем обеде.
Конечно, со временем память о неблагополучных 90-ых рассосется, вместе с пережившими это время поколениями.
И тогда, усилиями свободомыслящей интеллигенции можно будет сотворить новую легенду о грядущем «золотом веке», который наступит с приходом к власти либералов.
Со временем, но не сейчас.
Может случиться и так, что многолетняя стагнация российской экономики закончится полноценным и оглушительным кризисом, бедствия которого перекроют воспоминания о жалких «двух кусочеках колбаски»  из давнего популярного шлягера 90-ых. И ответственность за за эти бедствия падет в сознании общества именно на авторитаризм. Особенно, если это будет сопровождаться очередной «рационализацией», вроде недавней пенсионной реформы.
Такое ход событий вполне реален. Но, как известно, не все потенциальное становится актуальным.
А пока оппозиция может работать только «на коротком плече», то есть использовать конкретные случаи массового недовольства властью (точечная фальсификация выборов, арест популярного и не очень политика, экология, цены и пр.).
Но педалирование частных проблем и результат дает частный и краткосрочный (Шиес, Хабаровск).
И даже если возмущение конкретным случаем произвола захватывает довольно значительную часть общества (2011 год), волнения носят сравнительно краткосрочный характер и имеют тенденцию к самозатуханию.
Непонимание этого факта, неумение (или нежелание) отличить обычные массовые выступления от революции (или революционной ситуации) — серьезный методологический дефект внесистемной оппозиции.
Постоянная «игра в революцию» выжигает энергию протеста, неизбежные в такой ситуации поражения порождают  массовое разочарование, компрометирует лидеров движения.
И, одновременно, дают властям повод для дальнейшего закручивания гаек.
Лидеры оппозиции выдавливаются из страны, садятся, отходят от активной политики.
Получается нисходящая спираль протестной активности, не расшатывающая, а укрепляющая режим.
Как выскочить из этого порочного круга?
Понимаю, что это будет звучать разочаровывающе, но другого рецепта, думаю, нет  — нужно научиться ждать.
А, значит, отказаться от форсированной революционной риторики, запрятать в дальний ящик все эти майданные технологии вместе с рецептами Джина Шарпа и пахать на будущее.
Это значит: с одной стороны, вести последовательную идеологическую работу: аргументированно критиковать режим, создавать и пропагандировать детально прописанный образ «прекрасной России будущего» (этим с успехом может заниматься эмиграция).
А внутри страны нужно действовать тоньше и деликатнее..
Во-первых, не брезговать ни одной из имеющихся в распоряжении форм легальной активности, особенно на низовом уровне: правозащита, экология, поисковики, реконструкторы, фанаты и пр.  — все точки сбора активной молодежи.
Во-вторых ( и это гораздо сложнее) суметь выдвинуть из своей среды хотя бы двух-трех общепризнанных в оппозиции моральных авторитетов. раскрутить их, защитить от «внутривидовых нападок» и создать светский культ демократических героев (желательно не только усопших, но и живых).
Ну и последнее (по перечислению, но не по значению): сформулировать четкие, но выполнимые, нормы оппозиционной этики, включая правила корректной критики, позволяющие отличить «своих» (независимо от их идеологических предпочтений), от «чужих». Тех, с кем можно иметь дело (даже в случае их вынужденного сотрудничества с властью), от «слишком усердных учеников» режима. Которых следует обходить за версту.
И настроиться на исторический марафон. Вынужденный, навязанный. Но марафон — это тоже движение. Еще какое.
Согласен, не ново. Но проверено историей.
И оставляет надежду.
яя

Кто как обзывается…

К этим словам Путина принято относится скептически, а ведь в данном случае он абсолютно прав.
Особенно по отношению к тому. что происходит в России.
Больному сознанию некоторых патриотов (по должности) и государственников (на гонораре) всюду мерещится война.
Причем война мировая. Они уже сбились в подсчетах: одни называют ее «третьей», другие «четвертой», даже «пятой», но обязательно «мировой», поскольку локальная война не соответствует их представлению о величии.
Все, чем занимаются эти господа, носит глобальный характер, полагаю, что даже их сытая отрыжка сотрясает фундамент Капитолия.
Вот и еще один «вояка» (Андрей Ильницкий — советник Шойгу) провозгласил еще одну войну — на этот раз — ментальную, страшно разрушительную, с необратимыми последствиями.  В которой враг (коллективный Запад, которого, кстати, в сущности и не существует как цельности) стремится разрушить менталитет и все цивилизационные скрепы нашего народа. Чтобы потом задушить Россию-матушку голыми руками.
А спасение от «ментальной агрессии» одно — изоляция. И в первую очередь, конечно, «суверенизация интернета».
Чтобы отстать от мира окончательно и бесповоротно.
Классический пример того, о чем говорил Путин: если кто-то утверждает, что Запад ведет ментальную войну против России, значит, Россия ведет ментальную войну против Запада. И против той части своего собственного народа, которая сохраняет трезвую голову и не желает строиться поротно под барабанную дробь хорошо оплачиваемых пропагандистов.
Собственно, на подобные воинственные выхлопы можно было бы наплевать: молодежь эти говорящие головы все равно не слушает, а среди старших — кто не повредился рассудком за прошедшие десятилетия —  выработался иммунитет к идеологическим инфекциям.
Но проблема в том, что производимый в огромных количествах псевдопатриотический мусор фатально дискредитирует саму идею патриотизма. Если любовь к родине подразумевает бесконечную войну со всем человечеством, то естественной реакцией здорового организма будет отторжение этой воинственной отравы.
И —  как следствие — НЕлюбовь к родине.
Вот так же, как стараниями псевдолибералов в народе сформировалась аллергия на слово «либерализм», усердием псевдопатриотов формируется аллергия на патриотизм.
И господин Ильницкий прав: последствия этой ментальной войны проявятся не сразу, а через поколение.
Только не внешней войны, а внутренней: ментальной гражданской войны, которую десятилетиями разжигают в головах наших соотечественников.
А после таких войн остаются лишь пепелища — выскобленный до подкорки мозг, с которого все живые мысли соскальзывают.
яя

Обаяние обыденности

Найти обаяние в обыденности — уменье оценить красоту, значительность и смысл самых, казалось бы, незначительных вещей и событий — вот то, что всегда мне казалось высшим жизненным искусством.
Которого сам я, к сожалению, почти начисто лишен. Большая часть жизни ушла на политический курсинг (бег за механическим зайцем для борзых).
Точнее, был лишен этого чувства большую часть жизни, кроме детства, наполненного восхитительной обыденностью, и последних нескольких лет, когда для меня вновь приоткрылась окошко в  ароматный мир простого человеческого бытования.
А ведь какой кайф: проснуться в своей постели, пройти на свою кухню, улыбнуться близкому человеку и неторопливо приготовить что-нибудь необычное, сочное, вкусное...  Ключевое слово — неторопливо.
Вот это все я ощутил почти на ощупь, когда смотрел фильм греческого режиссера Тассоса Булметиса «Щепотка перца» (в оригинале — «Городская кухня»), пропитанный запахом специй Стамбула и Греции.
Нет смысла пересказывать сюжет: как и в большинстве хороших фильмов, он довольно банален.
Но атмосфера большой греческой семьи из Стамбула, знающей толк в человеческих отношениях и обожающей застолье, передана великолепно. Да, там есть и политика, и ее немало. Но она проносится над головами героев, ломая порой их судьбы, как стихия, страшная и чужая, от которой лучше бы держаться подальше. Они не поддаются ей, не ныряют в ее поток, не пускают ее в глубину своего внутреннего мира. Все помнят, но не позволяют себе озлобиться..
Посмотрел, прочувствовал и подумал:: Боже, да почему же мы здесь, в России, не умеем так «вкусно» бытовать?
Почему мы так подвержены всякого рода политическим неврозам?
Генетика у нас такая, что ли?
Или за несчастливый ХХ век настолько развалился наш быт, размылись семьи, что не до смакования обыденного уже — лишь бы выжить?
Или климат слишком суров, не располагает?
Может, я не прав, не знаю — и где-то там, за светящимися окнами других домов к потолку поднимается густой аромат полноценного и самодостаточного быта.
Ведь именно в этом-то незамысловатом человеческом счастье, в конечном счете, смысл всяческих политических бегов.
И за механическим зайцем, и за живым —  из плоти и крови.
яя

Революционный неформат

Столетний юбилей Кронштадтского восстания дружно пропущен и властью, и оппозицией.
А ведь это была, пожалуй, последняя, попытка остановить «мерную поступь железных батальонов».
Наивная и заведомо обреченная на провал. И все же…
Кстати, а почему нынче такой игнор памятной даты?
Ну, с кремлевских позиций — понятно: для них любая власть — от Бога (даже откровенно безбожная), чтобы никому и в голову не пришло, что священную корову «Стабильность» иногда не только доят, но, случается, и режут на мясо. Ужас, ужас, ужас…
А оппозиция?  Та, внесистемная  (если она еще жива)? Почему отмолчалась?
Левые — потому, что почти все они за реставрацию советского проекта (с оговорками, или без).
А какой же советский проект «без руководящей и направляющей», против которой как раз и возмутились моряки Кронштадта?
А правые — потому, что кронштадтские матросы, в подавляющем большинстве, были социалистами.  Стихийными, наивными, но — социалистами. И никакой «священной и неприкосновенной частной собственности» (кроме нательного белья и клочка земли в далекой деревеньке) знать не желали.
Поэтому, кстати говоря, тогда — в 1921 году их и не поддержала наиболее статусная часть эмиграции.
Одни только левые эсеры  воодушевились, ввиду близости близости лозунгов восставших к из идеям.
«Власть советам, а не партиям» — главный лозунг восставших.
Свободное пользование землей, многопартийность, освобождения политзаключенных, свобода слова — так много привлекательных идей и красивых слов.
Казалось, появилась реальная народная альтернатива юной коммунистической диктатуре.
Но и у эсеров дальше разговоров дело не пошло.
А через три недели эта альтернатива была расстреляна штурмовыми отрядами Троцкого и Тухачевского.
Несколько тысяч матросов были расстреляны. Кому-то удалось уйти в Финляндию, остальные сели.
Диктатура победила и быстро заматерела
А могло ли быть иначе?
Соблазнительно попытаться представить себе расцвет «народного социализма» в России.
Соблазнительно, но не реально.
И не только потому, что восставшие матросы действовали, как слепые котята (они так и не усвоили ленинские правила вооруженного восстания, хотя могли бы).
Даже сейчас многие требования кронштадтских моряков остаются такими же невыполнимыми, как сто лет назад.
Что уж говорить о 1921.
Увы, но и тогда и сейчас Россия стояла и стоит перед довольно мрачным выбором из разных вариантов диктатур (левая, правая, криминальная, олигархическая, силовая). Возможны и другие варианты. Или все вместе в одном флаконе.
Мечта о народовластии остается политическим неформатом. Даже смутные воспоминания об этом мираже остаются неформатом.
Остается надеяться, что хотя бы через сто лет наши правнуки научатся снисходительно относиться к наивным неудачникам в политике и ценить не столько результаты, сколько намерения.
Ведь результаты  сплошь и рядом обесцениваются временем.
А намерения нетленны.
яя

Бесогоном навеяло

Удивительные люди — наши охранители. Впрочем, на взгляд со стороны, наверное, все мы в России   удивительные: и охранители и революционеры, и либералы и консерваторы, и их разнообразные гибриды. Нас ни аршином, ни в любой другой системе мер не измерить.
Но охранители меня особенно удивляют: ведь они апеллируют прежде всего к здравому смыслу обывателя.
Мол, бойся перемен, главной их жертвой всегда бывает именно обыватель.
Нужно признать, что этот посыл не лишен оснований. Если и не первыми, то вторыми от всяких общественных потрясений обычно страдают рядовые, далекие от политики граждане.
Ну так обыватели ни в каких потрясений основ и не участвуют — ни за, ни против: тихо пережидают бурю и лишь потом вылезают из укрытий.
И пытаются взять реванш. Часто — небезуспешно.
Но вот на пике потрясений действует активное меньшинство.
Например, в выборах Национального конвента во Франции в 1792 году приняло участие менее 12 процентов избирателей. Они и решили судьбу страны.
Так что обращаться следует к людям достаточно активным, их пытаться привлечь в свои ряды. Это общее правило, как для ниспровергателей, так и для охранителей. Иначе весь пар уходит.в долгий глухой гудок.
Но активный человек, даже будучи убежденным обывателем (есть и такие), вовсе не склонен окукливаться в своей норке, ему нужен простор. Если не политический, так экономический, хотя бы просто — жизненный, пространственный простор. Хотя бы — свобода передвижения.
Я тут намедни разговорился с обычным автослесарем в замасленном комбинезоне.
Так он мне поведал такую историю своих авто-мото странствий по миру, что им иной профессиональный путешественник позавидует.  А потом вздохнул: жаль, говорит, что сейчас везде карантин: я бы подкопил немного, да махнул через всю Южную Америку на байке. Там я еще не бывал.
Наш человек уже глотнул свободы: не столько  — политической, сколько жизненной. Для него вся Земля — приусадебный участок.
И вы хотите этого свободного в душе человека снова загнать за железный занавес, да еще и интернет кастрировать, да еще и ходить в ногу? И уговариваете его помочь вам форточку в Европу захлопнуть и заклеить?
Не получится.
Только через колено. Только прямым и массовым насилием.
А для такого насилия агитация с пропагандой не нужна: платите вашим «космонавтам» сдельно — за «скальп» каждого репрессированного, и будет вам вожделенная стабильность.
Правда, не надолго. Потому, что если не сами «космонавты», так их дети или даже внуки захотят быть уважаемыми и рукопожатными. И если им не будет предоставлена такая возможность, потеряют борзость и кураж в службе и, не дай бог, приобретут снисходительность к инакомыслящим…
По странной советской традиции именно внуки в полной мере проникаются отвращением к созданному дедами-комиссарами.  Ну, а дальше сами знаете, что в России бывает... Тоже ведь хорошим словом не назовешь.
Не конопатить щели нужно, господа охранители, а ремонт всего здания делать.
Пока и если еще не поздно.